Петля

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск
Story-from-main.png
Эта история была выбрана историей месяца (май 2020). С другими страницами, публиковавшимися на главной, можно ознакомиться здесь.
Pero.png
Эта история была написана участником Мракопедии Artem2s. Пожалуйста, не забудьте указать источник при использовании.


Хрустя колесами по высокой сухой траве, Нива подъехала к ржавым металлическим воротам. Макс оглянулся на сладкую парочку, которая дрыхла, обнявшись, на заднем сидении, и с ухмылкой покачал головой.

— Сталкеры, блин, — пробормотал он и, стараясь не шуметь, выбрался из машины.

Сорняки беспомощно цеплялись за плотные штаны цвета хаки и хрустели под толстыми подошвами тяжелых треккинговых ботинок. Потягиваясь на ходу, парень подошел к воротам и дернул створку. Та лениво покачнулась, глухо лязгнув ржавой цепью, которая соединяла створки. Замок на цепи был сорван давным давно, и сейчас она была небрежно намотана кем-то просто ради сохранения приличий. Макс размотал и отбросил цепь, взялся за прутья левой створки и потянул. Та безжизненно проскребла пару сантиметров и завязла в сорняках — проржавевший и осевший металлический столб давно устал держать ее на весу. Взявшись поудобнее и стараясь держать спину ровно, парень чуть присел и, крякнув, приподнял небрежно сваренную из арматуры решетку над землей. Створка, скрипнув, подчинилась. Макс сильным рывком сдвинул ее сразу на десяток сантиметров, ломая и сминая траву. Переставил ноги, поднатужился и рванул еще раз. И еще. До тех пор, пока не стало видно, что левый борт Нивы свободно проходит мимо. Створка протестующе лязгала и поскрипывала, но ничего не могла противопоставить здоровым, налитым силой мускулам.

— О да, — выдохнул Макс, переводя дух и выпрямляясь. — Как я хорош. Как мощны мои лапищи.

Лапищи темноволосого парня и впрямь были мощны, да и вся его фигура навевала смутные ассоциации с викингами: рослый, от природы могучего телосложения, он не запускал себя и выглядел весьма внушительно. Отрастить бороду, заплести косицами, одеть соответствующе (главное, рогатый шлем не забыть) — и хоть сейчас на съемочную площадку, на роль какого-нибудь Рагнара.

Вторую створку вскоре постигла судьба первой, и путь был открыт. Серый трехэтажный короб старого здания вздымался среди запущенного, заросшего сада в сотне метров впереди. Выглядел он многообещающе. Макс азартно потер руки, счищая с них ржавчину, и забрался в машину.

— Эй, Сид и Нэнси, — не оборачиваясь, окликнул он спящих на заднем сидении друзей и аккуратно провел Ниву через ворота, — подъем. Конечная.

С заднего сидения послышалась сонная возня и сдавленные постанывания.

— Блин, я затек весь. Сколько мы ехали? Светло уже.

— Часа три, как я и говорил. Семь утра, целый день впереди.

— Долбаный твой пепелац, Макс, я ногу отсидел. Говорил же, надо было на нормальной машине ехать.

— Это твой прилизанный автомат — нормальная машина? — весело хохотнул водитель. — Сел бы на пузо километрах в десяти отсюда, я тебе точно говорю. Нет уж, к хорошей заброшке на семейной машине не доедешь. Дорогу как плугом прокладывали. Как с трассы сошли, я больше по обочине продирался, ладно хоть поля тут.

— Ничего не помню. Все проспал.

— Я ж говорил, чтоб поспали. Чем, блин, занимались полночи?

— Крестиком вышивали, — хрипловатым сонным голосом ответила девушка. — Паш, дай воды.

Макс, добродушно усмехаясь, развернул машину на заросшем пустыре, который когда-то был двором, и остановился у спрятавшихся в траве бетонных ступеней крыльца.

— Ну, все, прибыли. Пошли осматриваться.

Один за другим пассажиры выбрались из машины. Павел со стоном захромал по пустырю, разминая затекшую ногу, девушка осталась стоять возле открытой машины, кутаясь в джинсовую курточку и зябко поеживаясь. Викинг, не спеша, собрал в конский хвост длинные, чуть курчавые жесткие волосы и захлопал по карманам и кармашкам плотных штанов, проверяя все ли на месте.

— Что тут было? — спросила девушка, оглядывая фасад.

— Пашка не рассказал что ли? — Макс обернулся к ней. — Павел, ты девушку в неизвестность ночью увез? Надеюсь, не обещал шашлыки или пляж?

— Я рассказал, просто не все, что ты там нес. Я же говорил про заброшенную школу, Лен.

— Про школу я помню, но это как-то… — Лена пожала плечами. — Тут же ни одного села, вроде, поблизости. Откуда школа-то?

— Так это и не школа, — рослый парень с упреком глянул на хромающего друга. — Павлик как всегда половину прослушал, половину забыл. Тут было что-то типа интерната или детдома, жилой корпус чуть дальше, но его снесли, там теперь смотреть нечего, мне кажется. Потом глянем. А тут, и правда, учебный корпус, но школой это трудно назвать.

— Интернат для кого?

— Сейчас уже фиг разберешь, — пожал плечами Макс. — Да и какая разница. Хоромы-то царские!

Царские хоромы угрюмо таращились на пришельцев темными провалами окон. Кирпичные стены, сложенные из когда-то белого кирпича, сейчас утратили белизну и опрятный вид, пошли темными потеками и трещинами. Двустворчатые двери, к которым из травы поднимались раскрошенные бетонные ступени крыльца, представляли собой прямоугольник сплошной ржавчины, потемневшей от времени.

Павел, нога которого наконец-то ожила, подошел сзади к девушке, обнял и чмокнул в шею. Лена несмело улыбнулась, не сводя глаз с мрачного здания.

— Да, романтично тут.

— Я ж тебе говорил, не надо было с нами ехать. Мы-то с Максом привычные и двинутые на заброшках. Особенно Макс. А тебе это зачем?

— Нет, мне тоже интересно, — она тряхнула светлыми волосами, которые после сна в машине пришли в беспорядок, что только добавляло ей миловидности. — А что мы там делать будем?

— Значит, план такой, — деловито повернулся к ним рослый водитель. — Сейчас идем на разведку. Заходим, осматриваемся, обходим первый этаж. Может быть, второй. Если поймем, что здание того и гляди обвалится нам на голову — садимся в машину и уезжаем нафиг. Я может и двинутый, но ни своей, ни вашими шкурками рисковать не намерен. Если все ровно, то возвращаемся к машине, перекусываем, берем фонари и инструменты и занимаемся этой хороминой всерьез. Осматриваем кабинеты, снимаем интересное, ищем сувенирчик на память.

— Столбняк, например, — поддакнула Лена.

— Кстати, на случай, если мне расколет голову внезапно упавшим роялем, — Макс принялся тыкать пальцами закрытые клапанами карманы на штанах. — Запоминайте, ключи от машины тут, нож тут, жгут и бинт тут, стерильные салфетки тут, фонарик тут, документы тут, телефон тут. Запомнили?

— Да, — соврал за двоих Павел. — Пошли уже.

— Да, погнали. Дверь захлопни.

Вблизи двери выглядели еще более непрезентабельно, чем на расстоянии. Ржавчина въелась в металл и поглотила его полностью. Макс взялся за металлическую ручку и подергал. Дверь держалась на удивление крепко.

— Может, ногой ее? — предложил Павел.

— Она наружу открывается, — с сомнением отозвался викинг, изучая дверь. — Но вроде ржавая, может с петель сорву или замок вынесу. Давай попробую.

Он чуть отступил назад, глянул исподлобья на не оправдавшую ожиданий преграду и нанес сокрушительный удар ногой. Паша, не раз видевший как от такого удара вылетали вполне внушительные двери, даже поморщился. Он отчасти ожидал, что его суровый друг просто пробьет в ржавом железе дыру.

Дверь ухнула, слегка подавшись внутрь, и брызнула из щелей возле кирпичной кладки облачками ржавчины. Но устояла.

Макс потопал отбитой ногой, и сердито глянул на дверь.

— Ай, — проворчал он. — Нет, эту не вынесу. Она только снаружи ржавая, а внутри там танковая броня, похоже. Тут не зайдем.

— План Б?

— Ага. Насколько я помню, здание типа буквы h, — викинг водил пальцем по ржавчине, рисуя контуры. — Главный вход тут, в середине длинной палочки. Тут типа холл, коридор туда и в дальнем коротком крыле — спортзал с выходом на улицу. Значит, сейчас обойдем главное крыло справа и попробуем дверь спортзала.

Они пошли в обход. Рослый предводитель шел впереди, безжалостно топча ботинками на толстой подошве жесткую лебеду и сухие стебли каких-то сорняков. Те пытались в ответ царапать ноги, но безуспешно. Павел с Леной шли следом, кроссовки и джинсы вполне сносно справлялись с уже сломленными колючими джунглями.

— Откуда он все это знает? — шепотом спросила девушка, глядя на широкую спину ушедшего вперед Макса. — Про планировку и интернат.

— Ну, я ж говорил, что он двинутый на заброшках. Роет инфу где только может, ищет интересное. Сначала хорошенько все разузнает, потом едет. Мы, когда в универе учились, часто вместе ходили, теперь вот только изредка. То у меня работа, то он куда-то совсем уж в дебри уматывает. Ты не думай, он только с виду такой. Башка у него варит огого, он сейчас, вроде, глава отдела разработки в какой-то фирме. Нива только для выездов в места вроде этого, для города у него другая машина.

— Молодец.

Они заспешили за Максом, который как-то совсем уж далеко ушел вперед.

— А если и там закрыто то что? Окна будем бить? — окликнула его девушка.

— Фи, мадемуазель, — не оборачиваясь, отозвался викинг. — Мы не вандалы, а серьезные исследователи, мы не будем бить окна.

— Мы одно окно разобьем, — улыбаясь, пояснил Павел. — Выберем то, которому уже нечего терять, и сделаем из него дверь.

— Но я не думаю, что до этого дойдет, — уверенно заявил Макс.

— С чего бы?

— Мы, конечно, не все здание обошли, но ни на фасаде, ни тут, — он ткнул пальцем в дворик между двух крыльев здания, мимо которого они сейчас проходили, — нет вдребезги разбитых окон. Какие-то вандалы тут конечно были, стекла побиты местами. Но нет таких дыр, чтоб человек мог пролезть. Значит, где-то заходили.

— Я ж говорил — голова, — хмыкнул Павел.

Дверь спортзала была в торце короткого крыла и выглядела не менее ржавой и ветхой, чем передний вход. Макс неуверенно изучал ее, уже зная об обманчивости внешнего вида.

— Ну, теоретически есть еще дверь в кухне на том конце, — задумчиво протянул он. — Но она-то точно закрыта, такие двери запирают всегда. Ладно, попробуем.

На пробный рывок за металлическую скобу, которая тут служила ручкой, дверь откликнулась натужным скрипом и, приоткрывшись на пару сантиметров, тут же с лязгом захлопнулась.

— Так-так, — азартно оглянулся Макс. — Идет туго, но идет.

Ухватившись за скобу обеими руками, он потянул что было сил. Мышцы вздулись на его спине и плечах, дверь застонала и со скрипом начала открываться. Рывок за рывком викинг оттягивал на себя отчаянно сопротивляющуюся дверь, пока не отвоевал у нее щель достаточную, чтоб мог пролезть человек.

— Давайте, — пропыхтел он, отчаянно воюя с дверью, которая, почему-то, изо всех сил пыталась закрыться. — Ну! Внутрь. Я. Следом.

Павел с Леной торопливо протиснулись в сумрачный спортзал, парень торопливо налег на дверь изнутри, и Макс скользнул в проем. Створка, почувствовав слабину, тут же отшвырнула менее мощного противника и захлопнулась с лязгом, который эхом раскатился под высокими сводами, почему-то напомнив девушке о медвежьих капканах. Рама двери дрогнула, со стены сорвались несколько кусков штукатурки и разлетелись на полу в мелкую пыль.

— Т-твою мать, — с чувством выдавил отдувающийся здоровяк. — Кто ж додумался такую пружину на дверь ставить?

Он подошел и озадаченно попробовал оттянуть пружину пальцем. С тем же успехом можно было пытаться оттянуть лом.

— М-да. Серьезно подошли к проблеме сквозняков. Или это она от времени гибкость потеряла?

— Тогда странно, что не сломалась, — заметил Павел, потирая плечо.

— Может, наши предшественники пошутить решили, — пожал плечами Макс и махнул рукой. — Смешно.

— Ну, тогда сами-то они явно другим путем ушли, — заметила Лена. — Где-то и попроще вход есть.

— Резонно, — согласился викинг. — Но мы не ищем легких путей. Ладно, главное мы внутри. Выход найдем, пока можно и осмотреться.

Спортзал был в два этажа высотой, высокие стекла затягивала изнутри металлическая сетка, оберегавшая их когда-то от ударов мячей. Прямо перед вошедшими стояла привинченная к полу стойка с брусьями, под которыми были кучей навалены коричневые мешковатые маты. На стенах в обоих концах зала когда-то висели деревянные щиты с баскетбольными кольцами, но дерево не выдержало испытания временем, и кольца теперь лежали на полу, а сами щиты пошли трещинами и перекосились. Слева была деревянная дверь, которая, наверное, закрывала каморку с инвентарем. Поперек зала висела каким-то чудом сохранившаяся волейбольная сетка. Возле окон справа лежали еще несколько матов, а на них высилась непонятная косматая груда.

Лена ойкнула и потянулась к Паше.

— Это еще что? — опасливо спросила она.

— Канат, — Макс уже почти восстановил дыхание. — Истлел и сорвался под собственным весом.

— Какое-то тут все чересчур… истлевшее, — задумчиво протянул Павел, обнимая девушку. — Сколько, говоришь, тут все заброшено?

— Лет пятьдесят. Может, больше, точной информации немного было. Паша, а ты точно посвятил девушку в нюансы наших с тобой путешествий? Что-то она очень испуганно выглядит прямо на старте.

Лена обернулась, ожидая увидеть на лице сурового викинга жалость или даже презрение, но тот смотрел на нее с тревогой.

— Да знаю я про эти ваши, — Лена покрутила ладошкой в воздухе, — паранормальные исследования. Дома с привидениями и все вот это. Павлик рассказал.

— И? — поднял брови здоровяк.

— Ну, я посмеялась, — созналась девушка. — Но тут это как-то иначе воспринимается. Да не волнуйся, в панику не ударюсь. Мне самой любопытно до ужаса. Ну и страшно тоже немного. Тут все такое…

— Ага, — согласился Павел и пошел к волейбольной сетке. — Интересно, а в каком состоянии мячи? Может, в волейбол сыграем?

Он дернул пальцем нижний трос, и тот тут же порвался. Сетка дрогнула, как-то почти осязаемо охнула и начала расползаться на глазах, оставляя в воздухе тонкие ниточки пыли. Через пару секунд верхний трос тоже лопнул с еле слышным треском. Остатки сетки с шорохом упали на пол, превратившись в валик малопонятного хлама. Павел так и стоял с согнутым пальцем, озадаченно глядя на него.

— Считай, выиграл, — подытожил Макс. — Айда дальше. Кстати, не сильно-то прыгайте по полу, кто знает в каком состоянии доски. Так-с, тут у нас вход в раздевалки, а выход в коридор должен быть в том конце.

Дверь и в правду оказалась в конце зала. В этот раз — обычная деревянная, закрытая на английский замок. Макс несильно толкнул ладонью в область замка и язычок с хрустом сломал ветхое дерево, дверь распахнулась. За ней был небольшой тамбур, выходящий на площадку перед поперечным коридором. Слева оставалась лестница вверх, справа в углу еще одна деревянная дверь, двустворчатая.

— О, там столовка, — уверенно заявил Павел. — У меня в школе почти так же все было, только у нас было два этажа.

— Да, похоже, — кивнул Макс. — Но это не типовой проект, тут три этажа и потолки выше, чем обычно. Ага, ну следовало ожидать.

Он указывал рукой в коридор. По одну сторону в стене была видна пара дверей, другая выходила на улицу широкими окнами, на них и указывал Максим. Тут явно постарались менее щепетильные исследователи заброшенных зданий: много окон было разбито, подоконники и откосы местами раскурочены, из них выдраны куски кирпича, в изобилии валявшиеся вдоль коридора.

— Вот нафига надо было? — покачал он головой. — Ну что за люди. Ладно, хоть не насрано.

— Еще не вечер, — хмыкнул Павел. — Пошли, глянем главный вход, сразу к машине выйдем.

— А что вы тут ищете? Какого призрака? — почти непринужденно поинтересовалась девушка, пока они шли по коридору, перешагивая через куски битого кирпича.

— Тут одна из классических, я бы сказал, историй, — отозвался Макс. — Смотри-ка, окна развандалили, а двери не трогали, надо же. Да, так вот, история-то обычная довольно. Тут учились всякие отказники, возможно, в той или иной степени инвалиды, вроде, даже беспризорники. Ну, коллектив мальчишеский, травли и все такое. Кого-то из учеников послабее сверстники вроде бы заперли в кабинете на ночь, запугали, чтоб молчал сидел. Ну а утром нашли его в петле.

— Ого, — подала голос Лена.

— Ага, — в тон ей кивнул Максим. — Ну, а дальше, скорее всего, череда совпадений. Кто-то с крыши упал, кто-то, пока суд да дело, вены вскрыл. Кто-то из педсостава напился и тоже как-то умудрился… В общем, гуляла легенда, что тут призрак повешенного обосновался и кого мог к себе тянул. Жутковато, но бред конечно. Однако периодически тут и позднее находили бродяг или искателей приключений. Тоже суицид, повешенные.

— Местная версия Аокигахары? — уточнил Павел.

— Да, если по слухам судить, то что-то вроде. Занятно, в общем, слышал давно, да все концов найти не мог.

Перед главным входом была небольшая площадка, где дети, должно быть, переодевались, по обе стороны от нее — раздевалки с рядами крючков. Слева от площадки в коридоре стоял стол, на котором лежал древний истлевший журнал, предназначение которого было уже невозможно определить.

Главный вход имел две двустворчатые двери. Внутренние, деревянные были распахнуты, одна из них сорвалась с верхней петли и кособоко стояла у стены. Старая темно-зеленая краска откалывалась крупными чешуями. Внешние металлические двери тут были чуть менее изъедены ржавчиной и кое-где хранили следы потемневшей оранжевой краски. Закрывал их довольно простой металлический засов. Видно, сторож после закрытия либо был в здании, либо, все же, уходил через кухню.

Максим взялся за Г-образный засов и для пробы дернул короткую перекладину на себя, чтоб удобнее было тянуть, но та не шелохнулась. Он рванул сильнее, несколько секунд боролся с ржавой железкой, но вскоре махнул рукой.

— Да он приварен, наверное, под ржавчиной и не разберешь. Или прикипел так, что сваркой лучше не приваришь.

— Остается дверь в кухне и окна, — пожал плечами Павел.

— Смотрите, а что тут? — Лена, оставившая мужчинам возню с дверью, с интересом рассматривала остатки журнала на столе, за которым, наверное, когда-то сидел вахтер или сторож. А может, и то и то. Полуистлевший пласт темной рыхлой бумаги бугрился примерно в середине.

Ее парень подошел ближе, пока Максим пытался хоть как-то расшевелить дверь, не желая нарезать лишние круги.

— Гнездо чье-то? — с опаской спросила девушка.

— Да ну, дыр нет. Скорее лежит что-то. Ну-ка… — Павел потянул край журнала, и тот с хрустом отломился, заставив Лену ойкнуть от неожиданности.

— Вот же ж труха, — парень решительно взялся за края и аккуратно сдвинул хрустящее разваливающееся крошево. — Ооо, Макс, у нас джек-пот!

— Золотой шар? — зашагал к ним викинг, стряхивая рыжую пыль с ладоней. — Никто не уйдет обиженным?

— Ну, шар, не шар, а вандалить сильно не придется, — Павел весело махнул связкой тусклых латунных ключей. — Может, пробежимся по паре кабинетов для затравки?

— Отлично! Я налево, ты направо, Лена, на тебе второй этаж! — бодро раздал указания здоровяк и, вдоволь насладившись нарастающим испугом в глазах девушки, примирительно пояснил. — Шутка, конечно. Связка все равно одна, да и в любом случае друг от друга ни на шаг. Пол вроде держит, но мало ли что. А давайте, и правда, на второй.

Второй этаж встретил таким же запустением и тленом, как первый. Кое-где опять были вырваны кирпичи из кладки оконных проемов, в стеклах там и сям зияли звездообразные дыры, в которых хищно блестели тусклые, но на вид бритвенно-острые лезвия осколков. Возле стены в начале коридора стояло старое ведро, из него торчало то, что, когда-то, наверное, было шваброй.

Проверять кабинеты длинного крыла начали слева направо. Макс сноровисто и без лишних движений перебирал ключи, рано или поздно, английский замочек поддавался нажиму и с сухим скрипом поворачивался. Помещения мало отличались друг от друга, в одном Лена увидела свертки в углу и решила, что это, наверное, карты. Значит, кабинет географии. Комната с книжными шкафами у задней стены, забитыми бумажной трухой, могла быть кабинетом русского или литературы. Ни бумага, ни дерево не выдержали и испытания временем и перепадами температур, все крошилось и рассыпалось при прикосновении.

— Может, найдем кабинет физики или химии. Реактивы какие, гирьки, наглядные пособия, — задумчиво размышлял Павел.

Скелет в кабинете биологии, — поддакнул Макс.

— Или в петле, — без задней мысли ляпнула Лена и вздрогнула.

— А вот это лишнее, — без тени иронии заметил здоровяк. — Никакого интересу, а проблем полон рот.

— У меня язык иногда быстрее головы, — виновато вздохнула девушка.

— Да мы такие же, — беззлобно улыбнулся Макс.

В центре крыла, почти над самым главным входом, кабинет сохранился лучше всего. По крайней мере, внешне. Задняя стена кабинета была оформлена в виде какого-то подобия живого уголка, из кадок выглядывали декоративные стволики уже давно сухих деревьев. Из окон, на удивление целых, была видна черная Нива Максима. Однако ломать окна и прыгать со второго этажа никто не захотел, так что двинули дальше. Лена совсем осмелела и, пока Макс подбирал ключ к следующему кабинету, она не спеша пошла вдоль стены к другой двери.

— Далеко не уходи, — не глядя бросил в ее сторону Макс, Павел за его спиной азартно ждал, бдительно следя одним глазом за подругой.

— Я рядом, — откликнулась она.

К ее удивлению следующая дверь неожиданно легко подалась нажиму и открылась.

— О, а тут открыто! — радостно крикнула Лена и сунулась внутрь.

— Осторожно там! — торопливо зашагал к ней Павел и успел как раз вовремя, чтоб поймать визжащую девушку, пулей вылетевшую из кабинета, в свои объятия.

Через секунду Макс стоял рядом, не сводя глаз с открытой двери.

— Что там?

— Скелет! — выдохнула бледная девушка. — В петле, блин! Нашли!

— Да ладно… — недоверчиво проворчал викинг и пошел в кабинет.

— Твою мааать, — грустно протянул он секунду спустя.

— Что там?

— Ну, иди, глянь. Лена все правильно сказала.

Обменявшись взглядом с немного успокоившейся подругой, Павел зашел следом за Максом. В кабинете и в правду свисала с потолка веревка, петля которой охватывала тонкую шею похожего на скелет человека в полусгнившей одежде. Кожа свисала с костей складками, глаза, рот и нос ввалились, голова действительно напоминала голый череп, опутанный ломкими темными волосами.

— Это что… тот самый? — озадаченно спросил Павел.

— Ага, оставили висеть на память. Не тупи, Паш, свежак это. Ну, относительный. Года три-четыре. Мумифицироваться вон успел, читал я о таком.

— Блин, это ж полицию вызывать надо.

— Угу, — со вздохом кивнул Макс. — Исследование закончено. По крайней мере, наше.

Они вышли из кабинета к приходившей в себя Лене.

— Ты как? — серьезно спросил Максим, выуживая в одном из карманов телефон.

— Уже нормально, нормально, — помахала ладошкой девушка. — Напугалась просто, неожиданно. Дурацкая шутка была, простите.

— Да шутки тут не причем, этот товарищ тут уже три-четыре года зависает, — обняв, успокоил ее Павел.

Здоровяк тем временем возился с телефоном.

— Что такое… Паш, звони-ка ты, сети нет.

Парень выудил смарт из заднего кармана джинсов и попытался позвонить.

— Та же фигня. Лен?

Отсутствию сети на телефоне девушки уже никто не удивился.

— Ну и двигаем отсюда тогда, — к всеобщему облегчению подытожил Макс. — Либо снаружи звякнем, либо заедем в ближайший участок. Печально, но шариться тут с таким компаньоном за спиной желающих нет, я думаю?

Лена горячо замотала головой.

Спустились вниз и по коридору пошли к спортзалу, решив воспользоваться проверенным путем и не лезть пока в незнакомые места. По дороге девушка заметила, что на одном из разбитых окон острые клинки звездообразной дыры залиты чем-то непонятным и давно потемневшим до неузнаваемого состояния. Это, почему-то, всколыхнуло в ней слегка улегшуюся тревогу.

Спортзал встретил уже знакомым сумраком и тишиной. Максим, решив в этот раз не оставить двери шанса, с ходу всей массой навалился на нее. Безрезультатно. Потолкав секунд двадцать и налившись краской, он мотнул головой Павлу.

— А ну, давай связкой.

Двум плечам дверь уступила не больше, чем одному. Под конец, когда два друга слитно ухнули в нее плечами, дрогнула скорее стена, обронив на пол еще несколько плиток штукатурки.

— Так, — выдохнул Максим, упираясь ладонями в колени. — Ну, видимо, после того удара ее перекосило, или с той стороны что-то упало и заклинило.

— Кухня, — подсказал Павел, и здоровяк кивнул.

Дверь столовой Максим уже без особого пиетета снес ударом ноги, и она повела себя именно так, как должна вести себя хлипкая деревянная дверь после более чем полувекового истлевания в заброшенном здании. То есть, разлетелась трухлявыми щепками. Прошагав через дверной проем в стене, которая отделяла собственно столовую от кухни, они быстро нашли маленькую дверь на улицу. Металлическую, плотно вмурованную в кирпичную кладку и запертую на суровый советский замок неприступного вида. Макс для верности всадил в нее тяжелый ботинок, но успеха уже никто не ждал.

— Все. Мое терпение кончилось. Сейчас мне пригодятся те кирпичи в коридоре, — зло выдохнул он и зашагал из столовой.

Когда Лена с Пашей догнали, его он уже подбирал с пола кусок поувесистей и примеривался к ближайшему окну.

— Все нор… — начал было успокаивать встревоженную подругу Павел, но тут раздался оглушительный лязг, грохот и забористый мат.

Кирпич, который Максим со злобой запустил в уже и без того украшенное звездообразной дырой окно, отскочил от тонких зубов битого стекла, едва не попав в колено бросившего, и загрохотал по полу. Потемневшие от многолетней грязи осколки хищно встряхнулись от удара, но ничуть не пострадали.

Несколько секунд копания, остолбенев, смотрела на разбитое окно.

— Ты как это сделал? — глуповато спросил Павел.

— Разберусь — за деньги буду показывать, — отозвался Макс и нагнулся за очередным куском кирпича. — А ну-ка…

Он встал чуть в стороне и движением бейсбольного питчера метнул кусок, размером чуть больше половины кирпича, в то же окно. Темные лезвия опять яростно вздрогнули и задребезжали, кусок кирпича от удара раскололся напополам, и обломки с грохотом покатились по доскам.

— Нормально, — выдохнул обнимающий испуганную девушку парень. — Пуленепробиваемое что ли?

— Да, только разбитое немного, — огрызнулся Макс, поднимая новый обломок. — Я тут сейчас все разнесу нахрен.

Однако, ни одно окно из тех, в которые с остервенением швырял снаряды викинг, не обронило даже крохотного обломка стекла. На броски Павла и Лены стекла реагировали так же. Вдоволь нашвырявшись камнями в окна, и даже выломав из проемов несколько новых кирпичей, которые так же не достигли успеха, Максим уселся, привалившись спиной к стене. Павел подошел и присел рядом, девушка стояла возле него, тревожно кутаясь в джинсовую курточку.

— Итак, — на удивление спокойно сказал вдруг Макс, — что мы имеем. Двери заблокированы. Окна не бьются. Связи нет, еды нет, воды нет. Последнее напрягает особенно. Думаем.

— В кухне были раковины, — робко подала голос Лена, сглотнув враз пересохшим горлом. — Может, там вода?

Павел с сомнением глянул на нее.

— Через полста лет простоя? Сгнило все давно и ржавчиной забилось.

— Пока просто брейнсторм, — отозвался здоровяк. — Думаем, накидываем идеи. Что-то у меня ничего не вырисовывается. Нашли паранормальщину, а, Паш? На свою голову.

— Разберемся, — со всей возможной уверенностью, на которую был способен, ответил парень.

— Можно же с крыши позвонить, — опять заговорила девушка. — Может, там ловит?

Макс обернулся к другу.

— А наши-то мозги где? Только камнями кидаться, как питекантропы? Стареем, Павел, стареем.

Он вскочил и бодро зашагал к лестнице. На площадке третьего этажа была дверца-решетка из арматуры и короткий пролет наверх, в маленькую будочку с дверью на крышу. Обе двери к их облегчению оказались не заперты, хотя, насчет верхней все же были сомнения, потому что Макс с ходу открыл ее плечом. На состояние замка всем было плевать, троица нырнула в телефоны. Спустя пару секунд все переглянулись и покачали головами: сети не было.

— Так, ну, паниковать пока рано, мы наверняка еще не все перепробовали, — рассудительно заговорил Макс. — Думаем, есть какие-то очевидные вещи, которые мы упустили… Блять. Пожарная лестница.

Он начал озираться вокруг, парень с девушкой тоже принялись обшаривать взглядами плоскую грязную крышу, пытаясь найти у низких кирпичных бортиков ржавые трубы спасительной лестницы. Нашлись они быстро, лестница когда-то спускалась вдоль стены длинного крыла, возле соединяющего крылья коридора. Когда была. Теперь из крыши торчал короткий обломок одной трубы и чуть более длинный, гнутый кусок другой. Где-то внизу угадывались отверстия в кладке, куда входили опорные стержни, один даже торчал еще на уровне второго этажа. Лестницы не было.

— М-да. — вздохнул Макс, распустил и взъерошил густые волосы, потер лицо. — Ладно, теперь можно чуть-чуть паники. Но дозировано и без сильного членовредительства.

От будочки с лестницей донесся сдавленный всхлип Лены. Павел оглянулся к ней.

— Ты чего там, малыш, иди к нам.

— Не, я высоты боюсь, мне и так тут на крыше страшно. И возле двери этой одной страшно. Мне вообще страшно, Паш, что происходит? — жалобно простонала она, садясь на корточки и обнимая себя руками. — Что это за место такое?

Парень торопливо подошел к ней, присел рядом и обнял. Зашептал на ухо что-то успокаивающее. Максим, запустив руки в волосы, мерил шагами крышу. Остановился у края над главным входом, задумчиво глядя вниз на свою машину.

Чуть погодя сзади подошел Павел.

— Как она? — не оборачиваясь, спросил Макс.

— Нормально, держится. Она сильная у меня.

— Да, я заметил. Хорошая.

— Что думаешь?

— Над входом бетонный козырек. Минус пара метров.

— Макс, ты ебанулся? Что тебе эта пара метров даст?

— Некоторые с шестого падали и выживали, — задумчиво сказал здоровяк.

— Я таких не знаю, — отрезал его друг, глядя вниз. — К тому же выжить — это не совсем то, чего мы хотим, нет? Нам надо уйти целыми и невредимыми.

Он вдруг остро посмотрел в лицо Максима.

— Как минимум Ленке, понял меня?

— Понял тебя, старик. Придумаем что-нибудь. Нас так просто не возьмешь.

Они спустились вниз и некоторое время стояли в коридоре третьего этажа глядя друг на друга.

— Ну что, резюмируем? — опять взял инициативу в свои руки Максим. — Мы по неведомой причине застряли в заброшенном здании без связи и провизии. Надо признать, что какая-то… хм… паранормальная сила препятствует нашему выходу. Весьма действенно.

Он обернулся, покрутился вокруг, посмотрел вдоль длинного полутемного коридора и вдруг крикнул, заставив девушку вздрогнуть:

— Эй! Кто тут есть?

Голос прокатился вдаль, погулял по пустым лестничным пролетам и закоулкам и, когда Макс уже отвернулся от пустого коридора, вдруг вернулся четким утвердительным ответом эха.

— Есть, — буднично ответило оно голосом, не очень похожим на зычный голос викинга.

— Нихера себе эффекты, — вскипел здоровяк и заорал, — Думаешь, поймал нас? Люди и не из таких мест совершали побеги!

Беги, — равнодушно откликнулось эхо чуть погодя, самостоятельно сместив ударение на последний слог.

Макс как-то резко дернулся и круто повернулся в сторону эха, словно пытаясь высмотреть кого-то. Павел подумал было, что друг реагирует чересчур дергано, хотя от самостоятельности местной акустики его самого продрало морозом вдоль хребта. Он уже открыл рот, чтоб остановить друга, но Лена опередила.

— Максим, пожалуйста, хватит. Если оно еще раз вот так ответит, я, наверное, описаюсь прямо тут, — выдавила она жалобную шутку. — Я, если честно, и так уже вот-вот… Где тут туалет? Только я одна туда не пойду!

— Никто никуда один не пойдет, — нервно ответил Макс, судорожно проведя ладонью по лбу и не спуская глаз с разговорчивого коридора. — А туалет это, кстати, мысль.

Он повернулся к Павлу.

— Канализация? — уточнил тот.

— Ну, что-то же тут должно быть? Наверняка давно пересохло. Это, если не ошибаюсь, в дальнем конце нижнего крыла. На первом.

Они торопливо спустились на первый этаж и пошли мимо главного входа в сторону дальнего конца коридора. Лена вспомнила пластиковую бутылку воды в дверце Нивы, в нескольких шагах от них. Мысль еще не была мучительной, но она невольно пробежалась языком по подсохшим губам. Когда они начнут всерьез мучится от жажды? К вечеру? Ночью?

Мысль о том, чтобы провести тут ночь вдруг встала перед ней во весь рост, заслонив все остальное. Заброшенное здание с непонятной силой, живущей внутри, которая держит их тут. Мумифицированное тело в одном из кабинетов. Неизвестно что в десятках других. Как говорил Макс, потом еще тела находили? Сколько умерло в этих стенах? Сколько в них… осталось?

У нее задрожали губы, и окончательно пересохло в горле. Теперь воспоминание о воде в машине стало мучительным.

"А что если те, кто сюда приходил, вовсе не хотели кончать с собой? Поначалу, — вкрадчиво шепнул голос в ее голове, пока она спешила за друзьями по коридору. — Но вот потом, умирая от жажды, запертые тут с местными обитателями…"

Перед ее глазами возникла картинка окна с острыми осколками, залитыми чем-то темным.

"Что, если потом…"

Она шагала по коридору, старательно сдерживая слезы.

К туалету вел короткий коридор в торцевой стене. Они прошли мимо широкого окна, выходившего на фасад. Окно было темным и покрытым трещинами. Павел на ходу двинул в него локтем для верности и зашипел сквозь зубы: стекло не собиралось поддаваться. Коридор-тамбур заканчивался дверным проемом, за которым была бетонная стена, вправо и влево вели коридорчики без окон, в конце которых виднелись новые дверные проемы.

— Мальчики налево, девочки направо, — мрачно пошутил Макс, и все трое двинулись влево, к двери с буквой "М".

Туалет был обычной бетонной коробкой. У стены напротив двери было небольшое возвышение, в котором через равные промежутки чернели четыре круглые дыры. Вдоль стены справа тянулся покатый каменный желоб, тоже нырявший в дыру под возвышением.

— Цивильно детки жили, — оценил Павел.

Максим оценивающе присмотрелся к темным провалам.

— Я не пролезу, — немного виновато заметил он.

— Паша тоже не пролезет. И не полезет, — Лена вцепилась в руку парня.

Здоровяк окинул взглядом узкие плечи девушки.

— Даже не думай, — сразу заявил Павел. — Сам сказал не разделяться. Я ее туда не пущу.

— Да не, это я так, по инерции, — махнул рукой Макс. — Все равно без шансов. Даже если и есть какой-то колодец для откачки, в чем я сомневаюсь, он все равно закрыт решеткой или люком. А учитывая какие тут стекла…

Он опять устало махнул рукой и зашагал к желобу.

— Никто не против, если я того? По назначению?

Павел осторожно вытянул руку из руки Лены и, обменявшись с ней взглядом, пошел следом.

— Я не выйду, — предупредила девушка и отвернулась.

Потом они поменялись ролями. Услышав за спиной звук расстегиваемой молнии Макс неуверенно спросил:

— Может, хоть мне выйти?

— Только попробуй, — сердито отозвалась девушка, шурша джинсами. — От стыда не помру, а от страха уже очень даже могу. Мы вообще хоть какое-то оружие взяли?

— Ну, у меня нож, — викинг похлопал по чехлу на бедре.

— А у тебя, Паш?

— А у меня Макс, — без тени шутки в голосе ответил парень.

После туалета они тщательно проверили все окна на первом и втором этажах, но не нашли ни одного, через которое можно было бы пролезть, не изрезавшись насмерть. Обломки стекла качались в хлипких с виду деревянных рамах, но сидели прочно, как зубы в акульей пасти. Подозрения насчет темных пятен на стеклянных лучах внизу переросли в уверенность в голове Лены. Кто-то рвался наружу, бездумно кромсая собственное тело о неумолимые лезвия темных осколков. И она сильно сомневалась, что этот кто-то преуспел.

Только вот хотел ли этот кто-то и правда выйти, или это был просто способ… Радовало хотя бы то, что на тела больше не натыкались. Кабинет с повешенным старательно обошли стороной, Максим сказал, что там окна точно были целы.

В конце концов, они втроем стояли у окна в кабинете с декоративными деревцами. Сгущались сумерки, все сильнее хотелось пить, но голод пока не донимал, сказывалось нервное напряжение. Нива чернела в нескольких метрах внизу, напоминая о том, что где-то в мире есть еще что-то привычное и адекватное. Совсем рядом. Просто, пока не доступное.

— Знаете что, ребят, — немного заторможено сказала Лена, глядя на машину, — давайте все кабинеты запрем, а? На ночь. Если я буду думать, что там, в коридоре, полно открытых дверей, из которых в темноте что-то может выйти… я к утру седая буду.

Макс кивнул и зазвенел связкой ключей, вытаскивая ее из кармана.

— Не ты одна. Пошли.

Один за другим они заперли кабинеты, даже подобрали ключ к кабинету с повешенным. Это немного успокоило. Снова собрались в кабинете над Нивой, где уже сгущалась темнота, сдвинули в стороны кадушки с деревцами и уселись у стены. Лена устало привалилась к Паше, чувствуя скорее оцепенение, чем сонливость. Сумерки за окном быстро перетекали в непроглядную тьму, над заброшенным зданием сгустилась ночь.

— Пить хочется, — хрипло сказала девушка.

— Не надо про это, — так же хрипло откликнулся из темноты Макс. — Хуже станет.

— Макс, а может завтра попробовать пол разобрать? На первом этаже. Ну, мало ли, вдруг в подвал и оттуда?

— Вряд ли подвал сообщается с учебными помещениями, ты чего, — охотно сменил тему здоровяк. — Если только от времени где-то дыра… Может, по запаху поискать.

— Запаха даже в туалете почти не было уже, — грустно пробормотал Павел.

— Даже если б был, — все так же заторможено, но уже сонно подала голос Лена. — Если хоть шанс есть, что через пол выйти можно — вы самую трухлявую доску не сломаете. Стекол мало?

Кабинет утонул тишине.

— Макс, ты говорил, фонарик есть? — вновь негромко разорвал ее Павел.

— Есть, — согласился тот. — Включать не буду без нужды. Мало ли… Кстати!

Он завозился, ковыряясь в штанах, и секунду спустя разогнал тьму светом смартфона.

— А ну-ка все свои кирпичи вырубайте. Они сейчас на поиске сети батареи убьют быстро, а нам может еще пригодится возможность позвонить.

— Может, сделать несколько снимков? Коридор, пару кабинетов… — предложил Павел, выуживая телефон из джинсов.

— А можно не надо? — торопливо вскинулась Лена. — Я там если увижу что-то… паранормальное, сама с крыши сигану.

— Еще одна, — заворчал ее парень, опять устраиваясь у стены и укладывая голову подруги к себе на колени. — Сначала один козырьки разглядывает, теперь эта сигать собралась. Завязывайте мне это.

— Может, это здание так действует? — негромко заговорила в снова наступившей темноте девушка. — Я знаете, как напугалась там, на крыше… Вы стоите у края, вниз смотрите. Говорите что-то. И я подумала, а что если вы сейчас… вниз. И я одна тут. С этими стеклами и этим, там.

Она содрогнулась, и Павел, как мог, обнял ее.

— Ну, нет. Не будет такого. Я тебя одну не оставлю.

Должно быть, они все же забылись в конце концов чутким, тревожным сном, из которого их грубо вырвал звук, немыслимый в пустом заброшенном здании в глубине ночи. Но звук был и, выдернув усталую троицу из зыбкого сна, он словно наждаком прохаживался по их, и без того натянутым до звона, нервам.

Звук неровных шаркающих шагов из коридора справа, откуда-то с самого дальнего края крыла. Неловкие, осторожные шаги, будто кто-то, подволакивая ноги, шел вдоль коридора вдалеке. Потом наступила тишина, в которой все трое замерли в напряженных позах, Лена прижала руку ко рту, чтоб не вскрикнуть. И все же едва сдержала задушенный стон, когда по коридору разнесся легкий грохот. Гадать о его источнике не было нужды — кто-то тряс запертую дверь дальнего кабинета. Раз, другой. После короткой паузы шаги возобновились, начали неспешно приближаться. Пауза. Шум двери, которую в темноте кто-то дергал, пытаясь открыть. Шаги в их направлении, словно кто-то двигался, шаркая ногами, и методично проверял все двери в коридоре, одну за другой.

— Макс! — сипло зашипел Павел. — Макс!

В темноте плохо было видно, что делал здоровяк, но он не отозвался, хотя по шороху было ясно, что он проснулся, как и они.

— Макс, дверь! Запри ее! — еле слышно застонал парень.

Послышался шум и возня, вспыхнул и тут же притух свет фонаря, который Максим поставил стеклом прямо на пол. В оставшихся отблесках света было видно, как он трясущимися руками выдирает из кармана штанов связку ключей, стараясь не слишком звенеть. Вид могучего викинга сейчас разительно отличался от его обычного почти всегда невозмутимого и уверенного состояния. В лице и движениях ощущался чистый, непередаваемый ужас, глаза лезли из орбит, дыхание было хриплым и неровным. Казалось, его вот-вот хватит удар. И, все же, это был тот самый Макс, который всегда все делал вдумчиво и тщательно. Присев на колени перед дверью, он секунду выждал, уняв дрожь в руках, потом глубоко вдохнул и начал стремительно и бесшумно перебирать одноликие ключи, пытаясь провернуть замок.

Ключ плавно в скважину, нажим, плавно вынуть, откинуть и прижать без звона. Следующий.

Шорох шагов, шум двери.

Ключ в скважине, нажим, вынуть откинуть и новый.

Шорох шагов, шум двери.

Это походило на какое-то дикое, почти безумное соревнование, игру, где на кону стояло что-то жизненно важное.

Рассудок? Сама жизнь?

Нажим, откинуть.

Шорох, шум.

Когда задрожала дверь соседнего кабинета, Лена до боли вцепилась зубами в мякоть ладони, давя истошный панический визг.

Шаги медленно двинулись к их двери, кабинеты тут располагались входами друг к другу, их разделяла только блеклая доска для расписаний.

У Макса оставался еще с десяток ключей.

Плавно в скважину, нажим, откинуть, новый.

Наверное, каждый старался не думать о том, что можно было уже пропустить нужный ключ просто потому, что замок туговат.

Шаги замерли перед дверью.

Ключ в замок, нажим.

Поворот.

Как только ключ плавно выскользнул из скважины, дверь резко встряхнуло. Потом еще раз. Трухлявое дерево затрещало, и секунду всем казалось, что тот, с той стороны, сейчас просто вырвет язычок из хлипкой истлевшей древесины и наконец-то войдет.

Но после долгой паузы, показавшейся всем вечностью, шаги возобновились. Чуть погодя, дрогнула дверь слева.

Лена беззвучно рыдала в закушенную ладонь, содрогаясь всем телом, Павел крепко обнимал ее и прижимал к себе, стараясь хоть как-то защитить и успокоить.

Макс на коленях стоял перед дверью, будто перед алтарем, в ужасе и недоверии глядя на нее и сжимая ключ, который нашелся, когда было почти поздно.

— Это что?! — еле слышно прошептал Павел, с ужасом глядя на друга. — Что там?!

Здоровяк лишь замотал головой.

Шаги тем временем приблизились к следующей двери и затихли. Вместо ожидаемого уже грохота, тихий скрип открывающейся двери сковал всех новым ужасом.

— Там ведь было заперто! — засипел парень, сжимая в объятиях бесшумно содрогающуюся подругу. — Ты запирал!

Макс неуверенно кивнул и вдруг резко встал.

Шаги в коридоре зашоркали опять, явно направляясь в открывшийся кабинет.

— Это тот, где висельник, — вспомнил Павел.

Викинг опять кивнул и уже уверенным движением выдернул из чехла пружинный нож. Щелчок выстрелившего из рукояти клинка показался всем грохотом пистолетного выстрела.

— Ты что! — дернулся парень, но Максим уже перехватил нож за лезвие и протянул его ему рукоятью вперед.

— На, на всякий случай, — негромко, но уже не шепотом произнес он и вложил нож в автоматически протянутую ладонь друга.

— Что ты задумал? — так же тихо спросил Павел, вдруг почувствовавший малую толику уверенности. Хотя вряд ли дело было в ноже, скорее в том, что Макс опять стал похож на себя.

— А чего мы испугались? — с нажимом спросил Макс. — Шагов? Слабосильных дерганий? А что если там алкаш какой, бродяга или еще кто? Нашел лаз, который мы проморгали, и шарится? Я выхожу.

— Ебанулся? — взвился Павел, — А что если там…

— Кто? Ну, кто? — здоровяк поднял фонарь и направил на дверь луч. — Тень отца Гамлета? Этот сраный висельник? Щенок, под травлей сломавшийся и в петлю залезший? Тут стекла не бьются, двери не открываются, когда ЭТО хочет, думаешь, его бы дверь удержала? Думаешь, он, сука, в кошки-мышки поиграть решил?! Срал я на его игры! Хочет что-то сказать — пусть в лицо скажет!

Распаленный викинг быстрым движением открыл замок заготовленным ключом и вышел в темноту коридора, как когда-то, наверное, настоящие викинги шагали на палубу вражеского драккара, взятого на абордаж посреди холодных волн.

— Эй! Ну, где ты тут?! Кто ты есть?! — раскатился в коридоре зычный голос. — Давай, вылезай!

Наступила гробовая, какая-то звенящая тишина, в которой ужас вдруг стал таким плотным и осязаемым, что Павлу казалось, он может резать его ножом, сжатым в мокрой от пота ладони. Лена, лишившись последних сил, в полуобморочном состоянии привалилась к плечу друга, до боли в ушах вслушиваясь в звуки из коридора.

Именно болью в ушах отдались еле слышные шаркающие шаги кого-то (чего-то?), выходящего из кабинета, где они нашли мумифицированное тело повешенного.

Потом был неуверенный, невнятный звук, который издал Макс, что-то вроде сдавленного возгласа, в котором Лене послышалось задушенное: "Ты?"

И тихое, знакомое по причудам эха из верхнего коридора, прозвучавшее почти вопросительно слово.

— Беги?

Почти сразу раздался хрустящий шорох и дробный топот, потом тишину разорвал в клочья оглушительный грохот сметенного, видимо, сильным ударом старого металлического ведра, которое еще долго гремело и катилось по коридору между крыльями, затихая в удалении. Лена не выдержала и закричала, тонко и испуганно. Павел вскочил и заслонил ее собой, сжимая в руке тяжелый нож и стараясь не думать о том, как может помочь ему бритвенно-острое лезвие длиной в ладонь против того (чего?), что было снаружи.

А снаружи все еще покачивался свет фонаря, метался туда и сюда по коридору. Чуть удалился, сопровождаемый тяжелым хрустом толстых подошв по пыльным подгнившим доскам. Вернулся, метнулся к двери и вскоре уперся в пол возле нее. Следом медленно и неловко вошел Максим, неуверенными движениями отирая лицо. Павлу показалось, что оно было мокрым от пота.

Зайдя, здоровяк немного осоловело посмотрел на перепуганную пару и поставил фонарь стеклом на пол. Прикрыл дверь и аккуратно запер ее на ключ.

— Что там было, Макс? — напряженно спросил парень.

Мужчина несколько секунд стоял, не оборачиваясь, упираясь лбом в дверь, словно собирался с мыслями.

— Ничего, — ровным голосом сказал он в итоге. — Там ничего быть не могло, Пашка. Значит, ничего не было.

— Что ты мне лечишь, — раздраженно давил Павел. — Если ничего не было, кто дергал двери? Что за грохот там был? Кто говорил?!

— Не кричи, — все так же ровно отозвался Макс, поморщившись, и с расстановкой закончил. — Я. Ничего. Не. Видел.

— Ты нас убеждаешь или себя? — слабым голосом спросила Лена с пола после минутного молчания.

— Себя, наверное, — спокойно признал викинг и протянул руку за ножом.

Павел, щелкнув кнопкой, сложил лезвие и раздраженно бросил оружие другу, на которого сейчас смотрел почти с неприязнью. Максим вложил нож в чехол на бедре, сел у стены и еще раз вытер лицо ладонью, вздохнул глубоко. Потом погасил фонарь.

— Мне надо подумать, — в темноте его усталый голос прозвучал с непривычной просительной интонацией.

— Утро вечера мудренее, типа? — чуть успокоившись, поинтересовался все еще стоявший на ногах парень.

— Что-то вроде, — отозвался Макс. — Сейчас там ничего нет, это точно, Паш. Лена, я смотрел, фонарь далеко бьет. Давайте отдыхать.

Пара завозилась, вновь устраиваясь у стены, и вскоре в кабинете, как и во всем здании, опять воцарилась тишина. Только теперь никто не знал, как долго она продержится и чем будет нарушена в следующий раз.

И все же усталость и нервное напряжение опять взяли свое, и проснулась компания уже от света, льющегося в мутные темные стекла кабинета. Кряхтя и постанывая, они встали с пола и размяли затекшие руки и ноги. Лена обнаружила, что ночью прокусила-таки ладонь, и Макс деловито обработал ранки антисептиком и аккуратно наложил бинт.

Молча.

Павел с любопытством посматривал на друга, но не давил. Он уже пришел в себя после ночной встряски и понимал, что Максим не из тех людей, которые будут утаивать без нужды критически важную информацию. О ночном происшествии вообще не упоминали по общему молчаливому согласию, пытаясь хоть как-то прийти в себя, глядя на реальный мир за неприступными мутными окнами. Лена долго и тоскливо смотрела на стоявшую под окном Ниву.

— Давайте проверим кухню, что ли, — словно прочитав ее мысли, предложил Макс. — Ну, а вдруг.

В коридоре валялась сломанная пополам ручка старой швабры, мятое ведро лежало у стены почти у прохода в короткое крыло. Павел пытливо глянул на друга, но смолчал.

Краны на кухне поддались усилиям крепких рук, но поначалу ничего не произошло. Когда троица уже почти собралась уходить, один из них, в дальней от двери раковине, вдруг низко загудел, содрогнулся и выплюнул из гнутой трубки сгусток чего-то рыже-бордового. Лена подумала, что это больше похоже на полусгнивший кусок выделений, чем на пробку ржавчины. Вслед за сгустком в кухню ворвалась тошнотворная вонь, от которой заслезились глаза, и девушка выскочила в столовую, с трудом сдерживая сухие рвотные спазмы. Макс торопливо закрутил все краны, и они все вместе вышли из столовой.

Потом молчаливый викинг пошел в спортзал, где высадил дверцу в комнатку со спортинвентарем и какое-то время шумно возился там. Парень с девушкой задумчиво стояли посреди зала, взявшись за руки, словно набедокурившие школьники.

— Труха одна, — виновато развел руками Максим, показываясь в дверях. — Все рассыпается под пальцами, как сетка эта вон.

Павел кивнул, не особенно удивленный.

Они постояли, глядя друг на друга. Тишина становилась натянутой, некомфортной. Непривычной для двух давних друзей.

— Ладно, — Макс взъерошил волосы. — Ладно. Пошли пока в тот кабинет, по дороге все скажу. Это… непросто.

— Я, когда в школе учился, тот еще урод был, если честно-то, — неожиданно выдал он, когда они вышли из спортзала. — Это в универе уже остепенился, голова работать начала, а так… Ну здоровый же, чего мне. Никто слова поперек не вякнет, даже учителя побаивались. Ну а школа… Где альфы там и омеги, понято же. Был у нас один…

Здоровяк мялся, нервно ерошил волосы и сутулился.

— Хлипкий весь, нытик. Гнобили его кто как хотел, издевались. А он и не делал ничего, ныл только да сопли пускал, понимаете? Мерзкий, бесил страшно. И еще…

Максим немного испуганно обернулся назад.

— У него с суставами что-то было. Тазобедренные. Вихлял так при ходьбе, задом вертел как педик. И…

— Шаркал, — почти устало подсказала Лена.

— Да, — после томительного молчания подтвердил викинг. — Шаркал. Мы у него сумку отбирали. Кидали друг другу, отбегали от него, а он бегать не мог. Шаркал следом и ныл. Ну, мог ведь к учителям пойти, а? Или хоть что-то сделать…

Он вдруг оборвал себя, понимая, что ищет оправдания.

— А мы сумкой перебрасывались и кричали, — Максим сглотнул. — Беги, беги!

Они вошли в кабинет над входом, и Макс обернулся к Павлу с Леной.

— Мерзко это теперь вспоминать, я и забыл ведь совсем. Ну, перерос, изменился, правда. Пашка, ну ты же меня знаешь.

— То есть, погоди, — играл желваками на скулах Павел. — Ты притащил нас в место, где такого же щенка затравили до петли, зная, что за тобой ровно та же история?

— Да я не помнил этого совсем! — вскинулся здоровяк. — Я ж говорю, это давно было, и я постарался вычеркнуть все из памяти! Я вспоминать-то начал, когда это чертово эхо вдруг сказало "Беги". Ну, и ночью…

Он опять запустил руки в густую гриву.

— Я эти шаги узнал просто. Это он так ходил, обе ноги подволакивая.

— Что ты видел? — жестко спросил его друг.

— Не знаю, — начал Макс, и почти выкрикнул, глядя в темнеющее лицо Павла. — Да не знаю я, Пашка! Он… Оно. Вышло из того кабинета, где висельник. Вроде и он, походка эта шаркающая, а вроде и нет. Кожа висит, лицо-череп. Я все думаю может это нервный срыв у меня, а? Ну, померещилось.

— И у ведра нервный срыв, — сонно сказала Лена, сползая по стене на корточки. — Напугалось, убежало в коридор. Да, Максим?

— Оно, — неуверенно продолжил тот, — на меня посмотрело. "Беги?", спрашивает. А потом… не знаю. Будто сложилось на четвереньки, локти и колени как суставы у паука, в разные стороны торчат, ноги совсем в бедрах вывернуло. И как кинется вдоль коридора в темноту, я даже фонариком следом не успел. По полу, по стенам, по потолку. Ведро снесло. И все.

Он нервно вздохнул и беспомощно развел руками.

— Вот все что видел, ребят.

— Все? — вдруг резко спросил Павел, делая шаг вперед. — Это нихуя не все, Макс! Хочешь, я тебе скажу ВСЕ?

Он наступал на пятящегося здоровяка, который вдруг как-то резко словно опал и уменьшился в размерах, отступая между партами к доске.

— Ты хоть помнишь, что стало с тем пацаном, которого вы гнобили? Он тоже в петлю залез?

— Да не знаю я! Я даже не помню, до какого класса он с нами учился! Может, перевели!

— А может, нет? А может, он тоже? Только не так явно? Ты же точно такое же говно сюда принес с собой, с которого тут все заварилось! Хотел брейнсторм? Вот тебе, в порядке бреда — этой твари нужен ТЫ! — Павел уже орал на опешившего Максима, толкая его в грудь. — Она ТЕБЯ тут держит, понял? С тобой играет! А мы с Ленкой до кучи под молотки попали, заодно! Сдохнем тут все по твоей…

— Хватит, — тихий голос девушки из-за спины заставил парня вздрогнуть и обернуться. — Хватит чушь нести. Хочешь версию, в порядке бреда?

Она устало оттолкнулась от стены и поднялась. От ее вида вся злость моментально куда-то делась, и Павел почувствовал, как сердце сдавливает щемящая нежность. За прошедшие сутки от теплой, сонной подруги с заднего сидения с чуть сексуальным хрипловатым голосом и милыми спутанными волосами не осталось почти ничего. На него смотрела уставшая, измученная жаждой и страхом девушка, под глазами темнели пятна, волосы еще больше спутались, но больше не придавали истончившемуся лицу миловидности, только усиливали усталый и потерянный вид.

"Какое-то тут черезчур все… истлевшее, — вспомнилось ему".

— Вот там, через кабинет от нас, уже несколько лет висит труп, — Лена ткнула пальцем в стену. — Просто болтается в петле, не упокоенный, как положено. Вот вам версия: его надо как-то по-человечески похоронить, что ли. Снять, уложить. Прикрыть чем-то. Господи, да хоть "Отче наш" над ним прочитать, не знаю. Что, если поможет?

Павел повернулся к другу и какое-то время они смотрели друг на друга исподлобья. Потом парень тряхнул головой и растер руками лицо.

— Макс, ты… Прости, я сорвался, — выдавил он. — Правда, чушь это все, я давно тебя знаю, ты нормальный человек. Мало ли кто что в школе творил, мы там все были… Не ангелы. Я на психе просто, из-за всего этого, из-за ночных фокусов, из-за Лены. Я хуйни нагородил.

— Да нет, ты прав… — начал было здоровяк, но Павел перебил.

— Да нихера я не прав, — отрезал он. — Что б тут ни было, оно как в той книжке у Кинга, страхи из башки тащит, роется в мозгах. Неизвестно еще, что в моих гнилушках откопает. Макс, прости.

Он протянул руку и викинг, промедлив всего миг, впечатал в нее свою ладонь.

— Ладно, старик. Проехали, — через плечо друга он бросил на девушку почти привычный, почти спокойный взгляд. — Готовы проведать нашего жмура?

Возле открытой двери в кабинет с повешенным Макс заметно занервничал, но взял себя в руки и упрямо вошел первым. Долго стоял внутри и молчал. Павел с Леной вошли следом и тоже не проронили ни слова. Говорить было не о чем.

Кабинет был пуст.

В молчании вернулись в уже почти привычное помещение с декоративными деревцами и черной Нивой под окнами. Лена прижалась лбом к холодному стеклу и почти бездумно смотрела на нее, пытаясь понять, как привычный и разумный мир может быть одновременно таким близким и таким недостижимым. При мысли о воде в бутылке горло сухо резало, саднили трескающиеся губы, и она старательно гнала ее от себя. Ныла прокушенная ладонь.

Павел шагал от двери к окну, ероша волосы на голове, перебирая в голове хоть какие-то варианты спасения, но ничего толкового в голову не приходило. Вместо этого лезли дурацкие мысли о школе, вспоминались неприятные ситуации, драки, обиды. Нет, целенаправленно он никогда не участвовал в травлях, но кто знает…

Макс сидел под доской, прислонившись спиной к стене, и крутил в руках тяжелую рукоять пружинного ножа. Именно он и прервал затянувшееся молчание спустя полчаса.

Первыми по полу загрохотали ключи от машины, прокатившись к ногам озадаченного замершего Павла.

— Значит так, бойцы, — спокойно произнес Максим, роясь в карманах. — Слушаем мой гениальный план.

Он вынул из кармана фонарь, медицинские средства и документы, аккуратно положил перед собой.

— Пока что, единственная дельная и правдоподобная версия у нас — это твоя, Пашка, — размеренно сказал он, усаживаясь удобнее. — А именно: неведомая тварь учуяла в своем доме мразь вроде той, что ее породила, проснулась и решила поиграть. Вы двое тут не при чем, а значит, логично предположить, что пострадаете и сдохнете ни за что. Лично я вижу только один выход.

— Ты что несешь, — шагнул было к нему Павел, но Макс резко приставил к своей груди нож.

— Стоять, — коротко бросил он, буквально пригвоздив друга к полу.

Это был тот самый Максим, который все делал четко и тщательно, и парень не сомневался, что кончик ножа сейчас смотрит точно в сердце. Одно нажатие кнопки, щелчок, и…

— Короче делаем так, — со вздохом сказал викинг, задумчиво глядя перед собой и исправился. — Делаете. Как я закончу — берете вещи и в машину. Думаю, вас выпустит. Прыгаете внутрь и валите отсюда ко всем чертям. Мою тушку тут оставите. Во-первых, не упрете вы меня, даже вдвоем. Во-вторых, ОНО может и не отдать. Не стоит рисковать. Все ясно?

— Макс, это бред, — торопливо заговорил Павел. — Нельзя же так, стой. Это тебе атмосфера на мозги давит, слышишь? Я тоже связно думать не могу, старик, но это не выход!

— А что выход? — тоскливо спросил Максим, посмотрев ему в глаза. — От обезвоживания тут загибаться? Ждать, что еще тварь следующей ночью придумает? Жрать друг друга под конец?

— Максим… — слабо подала голос от окна Лена, и здоровяк обернулся к ней.

— Ленка, ты прости меня, а? Я не думал, что вот так. Паш. Простите.

И он щелкнул кнопкой.

— МАКС!!! — заорал Павел, бросаясь вперед, а здоровяк уже со щелчком сложил нож обратно и кинул его под ноги другу.

— Тоже возьми, — хрипло сказал он, заваливаясь на бок. — Мало ли…

На груди викинга расползалось багровое пятно, кровь толчками вспухала в ране, понемногу затихая.

Павел рухнул на колени возле еще трепещущего тела, не зная, что делать. Он прижал было ладонь к ране, но почти не почувствовал там биения даже крови, не то что безошибочно пробитого сердца. Глаза Макса уже остановились и стекленели. Парень торопливо прижал руку к шее, но и там не было ничего, кроме пока еще теплой упругости тренированного тела. Пульса не было.

— Маааакс, — застонал он, бессильно всаживая кулак в трухлявое дерево досок, не замечая, как тонкие щепки ранят кожу на костяшках. — Макс, сука, что ж ты наделал?

Позади тихо всхлипнула Лена, и парень словно переключился. Он начал торопливо рассовывать по карманам разложенные лидером группы вещи: документы, нож. Бинт и салфетки он не тронул, решив, что они больше не нужны.

— Лена, идем, — парень торопливо вскочил, и зашагал к брошенным ключам от Нивы.

Девушка стояла возле них, закрыв руками лицо и с ужасом глядя на поверженного викинга. В ее голове все еще не могло уместиться то, что этот огромный и сильный мужчина, недавно еще казавшийся несокрушимым и невозмутимым, человек, которого ее друг без тени иронии в голосе просто называл своим оружием, теперь лежит вот так, в луже своей крови, мертвый. Это было настолько нереально, что даже посреди происходившего вокруг казалось диким и неправдоподобным.

— Лена. Лена! — Павел осторожно встряхнул ее за плечи, и силой отвернул от лежащего Максима. — Пошли. Нам надо идти, слышишь? Сделанного уже не вернуть, а у нас, возможно, и правда есть шанс. Идем!

Он взял ее за руку, и она, как во сне, зашагала за ним в двери, к лестнице и вниз, к главному входу. Там Павел торопливо схватился за ржавый засов и рванул его на себя. Тот не шелохнулся.

— Какого?! — выдохнул парень, и рванул сильнее, но ничего не изменилось, и девушка вдруг, с накатившей на нее тупой волной апатии, поняла, что ничего не вышло. Это не должно было сработать вот так. И не сработало. Пока ее парень метался и рвал кожу о засов, пытался ногой хоть немного расшатать дверь, эта уверенность крепла в ней.

— Я, наверное, просто ослаб без воды, — выдохнул вдруг Павел. — К черту дверь, идем.

Он опять потащил ее за руку к коридору, где, схватив с пола первый попавшийся обломок кирпича, со всего маху швырнул его в окно, инстинктивно отворачиваясь от осколков. Лена не отвернулась и поэтому прекрасно видела, как камень ударился об узкий серп грязного стекла и с лязгом отскочил, даже не поцарапав его.

— Нет, — замотал головой парень, отчаянно озираясь. — Нет, нет, НЕТ! Не так! Все должно быть не так!

— Так, — возразило ему эхо, опять откликаясь на звенящие под высокими сводами крики.

Он схватил новый обломок и швырнул в другое окно. Потом еще.

— Нет! Нет! Нет! — орал он, бросая камень за камнем в равнодушные стекла. — Что тебе надо, сука? Чего ты еще хочешь? Чтоб мы сдохли все?!

Он вдруг замер, прекрасно понимая, что услышит сейчас в ответ, и эхо не подвело.

— Все, — охотно согласилось оно чуть погодя, из дальнего конца коридора.

— Стой, — замер Павел, хватаясь за пришедшую внезапно в голову мысль. — Стой, я понял! Он не умер! Вот почему ничего не изменилось! Он промазал! Ранен, но жив, правильно?

Лена тоскливо смотрела не друга, прекрасно понимая, что это не правильно, но не в силах сейчас отнять у него хотя бы проблеск надежды.

— Мы… там бинт. Сейчас остановим кровь, он здоровый лось, он вытянет! И там посмотрим, кто кого. Пошли.

Он опять спешила, еле поспевая за тянущей ее рукой, коридоры и лестницы сменяли друг друга, словно в кошмарном сне, где они, наверное, и находились. Горло горело, глаза жгло сухими слезами, желудок то и дело стягивало рвотными спазмами, но пока еще она давила их.

Они вбежали в кабинет с деревцами, и Павел кинулся было к лежащему другу, но тут же встал как вкопанный. Какое-то время они стояли там, словно опоздавшие на урок ученики. Потом парень испустил сдавленный стон и вцепился пальцами в волосы.

Тела не было. На полу была небольшая, бурая, уже подсыхающая лужа и бинты с салфетками.

Дом забрал то, что хотел.

Лена устало опустилась на колени и заплакала без слез.

Парень недоверчиво подошел туда, где еще несколько минут назад лежало сильное тело Максима. Осторожно потрогал пальцами кровь на полу. Оглянулся на вздрагивающую подругу.

И не проронил ни слова.

Спустя какое-то время они сидели под окном, из которого было видно машину. Павел баюкал в объятиях впавшую в оцепенение девушку и шептал ей на ухо успокаивающую чушь, в которую и сам не верил.

Лена все равно не слышала почти ничего из того, что он говорил, перед ее глазами стояла картина наполовину полной пластиковой бутылки с водой на заднем сидении Нивы. Тогда, утром, солнечные лучи падали на нее сквозь окно и бросали живые веселые блики ей в глаза. Капля этой воды еще холодила ей уголок губ, когда она вылезала из машины. Потом бутылку с водой вдруг сменила картина толчками бьющей из груди Максима крови, и ее замутило. Она в сухом рвотном позыве уткнулась в колено Павла, но исторгнуть из себя ничего не смогла, лишь несколько раз мучительно содрогнулась.

И в этот момент Павел вдруг все понял. И мгновенно решился.

— Лен, — осторожно позвал он. — Лена, слушай. Есть идея. Нам надо на крышу. Слышишь? Нам надо подняться, пошли.

— Зачем, — простонала она ему в колено, приходя в себя после спазмов. — Я никуда больше не хочу идти. Все равно уже.

— Нет, нет, слушай, я, кажется, понял, — парень тормошил ее, заставляя подняться. — Идем, я на крыше все покажу. Идем же!

Она опять послушно плелась за ним по коридорам и лестницам, начиная думать, что как-то вот так она и умрет, даже не заметив разницы, продолжая мерить истлевшие полы неуверенными неровными шагами. Вместе с другими, кто тут остался.

За окнами начинали сгущаться сумерки второй уже ночи в страшном здании.

Когда они выбрались на крышу, свежий воздух слегка привел ее в чувство, и она выдернула ладонь из руки Паши.

— Я не пойду далеко, — Лена мотнула головой. — Я высоты боюсь, говорила же. Я знаю, что глупо сейчас…

— Нет, нет, нет, тебе, как раз никуда идти не надо. Ну, то есть… Слушай, — заговорил он осторожно отступая к краю крыши. — Я ж тебе говорил, Макс — голова! Он правильно все понял, только блин, он же уже ну, нормальный парень был, не додумался!

— Паш, стой, — напряженно сказала Лена, глядя, как ее друг все ближе подходит к краю крыши со стороны фасада.

— Ты слушай, ну все же верно! — торопливо продолжал парень, начиная рыться в карманах. — Оно тут держит тех, кто других до самоубийства довел, это же очевидно! А я что сделал? Я ж Максу прямо в лицо орал, что мы тут из-за него сдохнем! Я его прессовал морально и сломал, вот в чем дело!

— Паша…

— Теперь МЕНЯ тут держит, понимаешь?

— Паша нет, НЕ СМЕЙ! — вдруг крикнула девушка таким голосом, что ее друг вздрогнул. — Это все бред собачий с самого начала, и Макс твой, и ты сам, вы что-то не так поняли!

— Все так, Ленка, все один к одному, — грустно качнул головой Павел и бросил к ее ногам ключи от машины. — Ты сейчас пойдешь вниз, к дверям…

— Нет!

— Пойдешь. Потому, что тут над входом бетонный козырек. Это два метра с гаком. Да, три этажа, потолки высокие, но шанс есть. Ты пойдешь вниз, сядешь в машину и поедешь за помощью. Трогать меня не смей, таких только врачи…

— Павлик, нет… — еле слышно простонала девушка, опускаясь на колени и беспомощно царапая грязную поверхность крыши ногтями. — Не бросай меня тут одну. Ты обещал…

— Ты тоже мне кое-что должна пообещать, Ленка, — серьезно сказал он, глядя ей в глаза. — Прямо сейчас, слышишь?

Она обессиленно замотала головой и просительно протянула к нему руку, не находя слов. Три этажа сумрачного здания полного неизвестных кошмаров вдруг встали за ее спиной темным монолитом, в который ей придется идти одной, пока… Пока он…

— Ты пообещаешь мне выжить, потому что я не хочу делать это, — Павел ткнул пальцем за спину, — впустую. Обещай мне. Сейчас.

— Я обещаю, — беззвучно, одними губами произнесла девушка, теряя последнюю надежду и ни капли не веря в то, что говорит. — Я выживу.

— Теперь иди, — сглотнул парень. — Поспеши, но будь осторожна, береги себя. Ключи! Бери ключи и иди к машине! ИДИ!

Сорванная с колен его отчаянным криком, она схватила с крыши ключи и шарахнулась в провал открытой двери. Лестница встретила сгущающимся сумраком, Лена спешила вниз, шатаясь, хватаясь за стены и перила. В голове крутилась яркие сцены того, как она оскальзывается и ломает на лестнице ногу. Остается лежать тут, ожидая ночи и новых шагов, от которых уже не защитит даже мнимая преграда истлевшей двери, пока ее любимый человек умирает снаружи на бетонном козырьке над входом.

Уже подбегая к главным дверям, Лена услышала откуда-то сверху глухой удар. От этого звука у нее едва не подломились колени, и она судорожно схватилась за ржавую перекладину засова. Вцепилась в короткую ручку и рванула, что было силы, проворачивая засов в заржавевших ушках металлической двери. Она уже чувствовала, как лопается от ее рывка застарелая ржавая корка, как стержень крутится вокруг своей оси, освобождая себе место для движения наружу.

Болезненный рывок, едва не вывихнувший ей плечо вернул ее в реальность. Засов не шевельнулся ни на миллиметр, все так же составляя со старой дверью единое равнодушное целое. Лена недоверчиво смотрела на него несколько секунд, потом дернула еще раз и вдруг испустила напугавший ее саму крик, похожий скорее на клекот птицы, чем на звук, рожденный человеческими, пусть и иссушенными, голосовыми связками. Девушка ударилась о металлическую дверь всем телом, беспорядочно дергая засов туда и сюда, выкашливая из саднящего горла птичьи безутешные вскрики.

Безуспешно.

Шатаясь, она метнулась в коридор, схватила обломок кирпича и в упор швырнула его в стекло, даже не пытаясь прикрыть глаза. Обломок буднично отскочил от мутного стекла, оцарапав ей щеку.

Запрокинув голову, Лена издала мучительный протяжный вой, в котором, казалось, растворились и канули в крепнущую тьму под сводами ее последние силы.

— Неееееееет! — тоскливый зов потек по коридорам, лестничным пролетам и кабинетам, пробуждая в них немного удивленное, но вполне уверенное эхо.

— Нет? — спрашивало оно то с одной стороны, то с другой. — Нет?

"Почему бы и нет? — закончил в ее голове знакомый вкрадчивый голос. — Все правильно. Все так и должно быть".

Она бездумно смотрела в темнеющее окно, потеряв последнюю связь с реальностью, совершенно не понимая, как все это возможно. Как она осталась тут, в этом заброшенном страшном доме, совершенно одна, без невозмутимого уверенного в себе викинга, без такого родного и близкого Павлика…

Паша.

Лена вздрогнула, будто от пощечины.

Он же сейчас там, на карнизе, прямо под окнами кабинета. Может быть, живой.

Шатаясь, словно пьяная, скользя по обломкам кирпичей, она опять пошла к лестнице. На пороге кабинета девушка замерла, не в силах заставить себя подойти к окну и увидеть там изломанное, окровавленное тело любимого. И все же пошла, неведомой ей самой силой заставляя себя делать шаг за шагом к мутному, покрытому многолетней грязью, окну. Окну, все еще достаточно прозрачному, чтобы показать ей, то сделало с ее Павликом падение с крыши на широкий бетонный козырек над главным входом.

Она делала шаг за шагом, мучительно вглядываясь наружу. Вот показалась крыша машины. Край козырька, скрывающий ее пассажирский борт. Лена чуть помедлила и сделала еще шаг. Потом, сама не понимая, какими силами, еще один.

Ей показалось, что на грязном бетоне замаячил полукруглый край темного пятна. Она не могла вспомнить, было ли там такое пятно раньше, когда она смотрела из окна на машину. Никак не могла вспомнить.

"Ты помнишь, — с укором сказал вкрадчивый голос".

Еще шаг, и пятно стало виднее, отчетливее. Конечно же, она помнила. Там ничего не было, сухой пыльный бетон старого навеса, по которому сейчас растекалась лужа крови. Полукруглый край лужи напоминал изогнутые лезвия битых стекол в окнах. Он был таким же безжалостным и неумолимым. Шаг за шагом Лена приблизилась к окну и, уже ничему не удивляясь, в тяжелом ступоре смотрела вниз, на широкую лужу черной, как приближающаяся ночь, крови. Лужу слишком большую, чтобы оставить хотя бы мнимую надежду на то, что человек, проливший эту кровь, остался жив.

Особенно, когда в ней не было тела.

Лена точно не знала, сколько простояла так, в апатии, без мыслей и чувств. В какой-то момент она вдруг поняла, что мутные стекла окна становятся все тусклее, наливаясь темнотой слишком быстро для обычных сумерек. Потом, так же апатично, осознала, что дело не в стеклах, это весь мир вокруг нее сужался, стискивал ее со всех сторон подкрадывающейся тьмой — из-под потолка, из углов, из окон.

Шатнувшись, она отвернулась от окна, уже готовая встретить лицом к лицу то, что пришло за ней. За последней.

Но увидела совсем иное, хоть и не могла бы сказать, что это ее удивило.

Посреди кабинета с потолка висела аккуратно завязанная пустая веревочная петля.

Ожидающая.

Лена сделала неуверенный шаг к ней, а потом темнота окончательно окутала ее, и девушка, наконец, потеряла сознание.

Петля была последним, что видела Лена, когда пришла тьма. Она же была первым, что нашли ее глаза, когда темнота расступилась. Хотя, расступилась — слишком сильное выражение. Сумерки сгустились, а в неосвещенном здании за грязными стеклами темнота уже почти вступила в свои права. И все же светлый росчерк веревки, висящей с потолка, был отчетливо виден.

Девушка сглотнула и тут же закашлялась, резь в иссушенном, сорванном криками горле была почти невыносима. Но эта же боль вдруг напомнила ей, что она жива. Пока еще жива. И еще кое-что.

"Я выживу".

Несмотря на жажду, ее тело хранило еще достаточно сил, чтобы подняться с пола. Пошатываясь, Лена приблизилась к петле и положила в нее пальцы забинтованной ладони. Кожу защекотали колючие волокна веревки, абсолютно реальные, более реальные, казалось ей, чем что бы то ни было вокруг. Петля висела очень удобно. Нет нужды доверять свою жизнь (жизнь?) трухлявым стульям. Чуть подпрыгни, ухватись руками повыше, подтянись, сунь голову и…

Девушка на миг очень ясно увидела, как она борется за последние крохи воздуха, едва касаясь пола носками пыльных кроссовок. Которые будут царапать доски все слабее и слабее, пока не перестанут совсем.

— Этого хочешь, да? — сипло спросила она, глядя на петлю. — Так тут устроено? Каждый сам?

Петля молчаливо соглашалась.

Руки девушки бессильно упали к бедрам, и она дернулась от внезапной боли. Посмотрев вниз, Лена с удивлением увидела высунувшийся из кармана джинсов ребристый край пружинного ножа Максима. Девушка даже не могла вспомнить толком, когда успела сунуть его туда, бездумно собирая брошенные ей Павликом вещи.

Мысль о Павлике колыхнула в груди тупую боль и отчаяние. Она медленно потянула тяжелую рукоять из кармана, подержала на ладони.

А потом, почти бездумно, щелкнула кнопкой, выстреливая лезвие, и быстрым сильным движением полоснула по висящей петле. С первого раза прочная веревка не поддалась, и она взмахнула ножом еще раз, превращая приглашающее кольцо в два неровных хвостика, которые озадаченно покачивались теперь под бесполезной петлей.

— Пошел ты, понял? — прошипела она сорванным голосом. — Я еще живая.

С сухим щелчком сложив лезвие, она побрела к выходу, сама толком не понимая, что делать дальше. Коридор встретил еще более густой темнотой, чем та, что осталась в кабинете. Она стояла посреди него, быстро теряя то мужество, которое вдруг проснулось в ней на несколько секунд. Впереди была очередная ночь в здании, наедине с неведомой, недоброй силой, которой, как теперь уже было понятно, было абсолютно плевать, что ты делал в прошлом. Ей нужно было, чтобы все, каждый вошедший, сделал лишь то, что сделала в прошлом она сама. Так или иначе.

Тревожное чувство опасности сгущалось вместе с темнотой, заставляло каменеть спину под чувством взгляда откуда-то сзади. Открытая дверь кабинета за спиной вдруг начала вселять в нее обморочный ужас. Мелькнула было мысль вернуться туда и провести еще ночь в знакомом месте, но она тут же отбросила ее. Что с ней будет, если в кромешной тьме она вдруг услышит, как тяжело возится у стенки Макс? Или как снаружи тихо постучит в окно ее Павлик, прося впустить.

Лена мучительно содрогнулась, окончательно теряя остатки мужества. Она почти насильно заставила себя оглянуться, уже ожидая увидеть в дверях чей-то силуэт, но увидела нечто, что напугало ее гораздо сильнее. Ей казалось, что нельзя испугаться сильнее, но как же она ошибалась.

Проем кабинета был пуст, но это не принесло облегчения, потому что неподалеку зияла открытым прямоугольником дверь соседнего. И отсвечивали последними крохами дневного света проемы тех кабинетов, чьи двери она могла видеть с места, где стояла, прижимая руки к спазматически сжимающейся груди.

Все двери кабинетов были открыты. То ли в ожидании, когда она войдет в них сама, то ли в готовности выпустить из них что-то.

"Локти и колени как суставы у паука, в разные стороны торчат, — заговорил в ее голове Максим, — ноги совсем в бедрах вывернуло…"

Нет, это было для Макса. Что выйдет к ней, чтоб подтолкнуть к окончательному решению?

Ее Павлик, страшно изломанный и окровавленный, с острыми осколками ребер, точащими из груди? Понурый Максим с темным пятном на футболке? Или…

Она содрогнулась.

Или ее ждет целый парад? Все, кто когда-либо по неосторожности или любопытству заползал в эту бетонную венерину мухоловку, все они теперь тут. Разбившиеся в отчаянном прыжке с высокой крыши, изрезавшиеся о неумолимые осколки стекол, сломавшие кости в панических метаниях по лестницам или просто тихо испустившие последний вздох, потеряв веру в спасение.

И, конечно, повесившиеся.

Те, кто принял молчаливое приглашение висевшей с потолка петли.

— Я живая, — еле слышно, почти просительно прошептала девушка, не чувствуя силы в этих словах.

Ноги, теперь уже против ее воли, повели ее к двери в кабинет, где когда-то она нашла скелетоподобное тело повешенного. Она не понимала, зачем туда идет, но шаг за шагом приближалась к тускло светящемуся остатками вечернего света проему, ежесекундно ожидая, что там мелькнет чья-то тень. Что из двери ей навстречу, шаркая и подволакивая ноги, выйдет хозяин петли. Может, упрекнет в том, что именно она своей неуместной шуткой и навязчивым любопытством разбудила его? Объяснит, наконец, что именно она — причина происходящего, а вовсе не неосторожные слова и поступки ее спутников?

Но никто не вышел. Все так же обмирая от липкого ужаса, Лена заглянула внутрь и тихо заскулила.

Посреди кабинета с потолка равнодушно висела пустая петля.

Девушка отвернулась и, шатаясь, бездумно поплелась в темноту коридора. Сумерки, окутавшие здание, охватили и ее разум, она плохо помнила, куда и для чего шла. Резь в горле была почти нестерпимой, Лена пыталась сглотнуть или прокашляться, но в итоге просто разрыдалась без слез, издавая те же птичьи жалобные крики. Они кружили в темноте, возвращаясь странным эхом, будто где-то недалеко кто-то еще вскрикивал нечеловеческим голосом, то ли дразня ее, то ли вместе с ней крича от боли и отчаяния.

К своему удивлению, Лена пришла в себя посреди спортзала. Видимо, сама того не понимая, она пришла туда, откуда все начиналось. В темноте двухэтажного зала, рядом с высокими окнами, словно апофеоз всего, что произошло, вместо каната свешивалась с сумрачного высокого потолка веревка с пустой петлей на конце.

Девушка уже без сопротивления поплелась к ней. Старые маты чуть пружинили под ногами, расползшаяся куча истлевшего каната цеплялась за ноги.

Чуть подпрыгнуть, подтянуться…

Лена вдруг вспомнила, что когда-то была одной из немногих девочек в классе, которые могли забраться на самый верх, под одобрительные возгласы физрука. Это было единственным местом, где болезненный страх высоты покидал ее, потому что она не смотрела вниз. Смотреть назад — значит смотреть в пропасть. Это всегда страшно. Она смотрела вверх, туда, где канат был затянут тугим толстым узлом возле потолка. У нее была цель, и она не останавливалась, пока не касалась ее ладонью.

Иссохшие губы болезненно потрескались, растягиваясь в улыбке.

— Я живая, — прошептала девушка петле и, подпрыгнув, схватилась за веревку.

В первую секунду она решила, что ничего не выйдет, что у нее просто не хватит сил. Но они нашлись, появившись то ли из иссушенного, но все же молодого и здорового тела, то ли из тех глубин, которые она и сама-то в себе никогда не подозревала. Раз за разом перехватывая руки на колючей веревке, постанывая от боли в ноющей прокушенной ладони, она снова и снова подтягивала себя вверх. Когда ноги наконец смогли зацепиться за болтающийся нижний конец веревки, стало немного легче.

Иногда Лена, видимо, вновь проваливалась в сумерки сознания, но руки и ноги делали все сами, до тех пор, пока она вдруг не осознала, что висит под самым потолком, глядя на узел. Он был меньше привычного канатного. Руки дрожали от усилий, но пальцы вцепились в веревку мертвой хваткой. Удобнее перехватив слишком тонкую опору ногами, Лена несколько секунд собиралась с силами, а потом разжала пальцы одной руки и осторожно потянула из кармана нож.

Лезвие сухо щелкнуло, выстрелив из узкой прорези в торце ребристой рукояти, рывок тяжелого клинка чуть не вывернул оружие из уставшей онемевшей кисти, и Лена судорожно сжала его. Ей показалось, что даже в сгустившейся темноте она видит темные пятна на ноже. Кровь Максима, который никогда бы не сделал с собой такого, если бы его не обманули, не убедили, что для него все кончено. Ей казалось, что она чувствует тепло руки Павлика, который бросал ей этот нож, стоя на краю крыши. Он тоже ни за что бы не сделал тот шаг, если бы и его не обманули, уверив, что выход только там.

Все ложь.

Правда в том, что…

— Я выживу, — хрипло и зло сказала Лена и полоснула бритвенно-острой кромкой под самым узлом.

Веревка вспухла, разворачиваясь венчиком срезанных волокон и, не выдержав, лопнула.

Короткие секунды падения показались девушке почти эйфорическими. Она летела, поворачиваясь спиной вперед, глядя как медленно удаляется узел под потолком. Видела, как ветер вскидывает над ее лицом спутанные волосы, как вьется кольцами веревка рядом с ней. Даже резь в пересохшем горле и боль в растрескавшихся губах словно отступили на миг, оставив ее плыть в ласковой невесомости. Последним осознанным движением она отбросила в сторону нож, а потом невесомость исчезла, и тяжелый удар в спину выбил из нее сознание.

Когда Лена пришла в себя, высокие окна еще давали какие-то крохи пепельного света, и она решила, что пролежала тут, среди обрывков старого каната и остатков истлевших матов, совсем недолго. Болел затылок, уже привычно резало в горле, жгло губы, ныла забинтованная ладонь, но больше не болело ничего.

И это пугало сильнее всего. Что, если она сломала себе спину? Что, если теперь она будет лежать тут, неподвижная, в ожидании ночи, шагов.

Смерти.

Почти насильно Лена заставила себя сжать руку в кулак, и почувствовала, что рука слушается. Тогда, осторожно, медленно, девушка опустила руку к джинсам и провела пальцами по ткани на внутренней стороне бедер. Она читала где-то, что при переломе позвоночника человек может обмочиться. Джинсы были сухими и жесткими, как и ее горло. Приподняв голову, Лена нашла взглядом кончики своих кроссовок и, подавив приступ ужаса, заставила себя шевельнуть ногой. Белый блик ободряюще замаячил в темноте, покачиваясь.

Девушка облегченно вздохнула и перекатилась на бок, встала на колени, и тут же взвыла от боли, которая острым стержнем пробила спину и едва не швырнула ее обратно на пыльные маты. Она отдышалась и, стараясь держать спину прямо, осторожно встала на ноги. Видимо, падение все же не прошло бесследно для ее позвоночника, но она могла двигаться и идти, а это было сейчас самым главным.

Постанывая и то и дело дергаясь от боли в спине, Лена собрала веревку, которая, к ее удивлению, все еще лежала спутанными кольцами рядом с тем местом, где она упала. И поплелась к выходу из спортзала, в темноту коридоров. Гулкие сумрачные своды и пыльные лестничные марши опять погрузили ее в полусон, пару раз ей мерещилось, что в открытых дверях кабинетов она видит боковым зрением смутные фигуры. Девушке казалось, что шороху ее шагов вторит в темноте не только своевольное эхо, что где-то неподалеку, будто прямо следом за ней, идет кто-то еще. Но она не оборачивалась.

Смотреть назад — значит смотреть в пропасть.

Крыша встретила ее порывом свежего ветра и тусклой розовой полосой уходящего заката на горизонте. В голове прояснилось. Почти уверенно она подошла к краю крыши, где из нее торчал гнутый кусок трубы, который когда-то был началом пожарной лестницы. Накинув петлю на изгиб Лена всем весом откинулась назад, закричав от боли, и петля привычной хваткой стиснула непривычно холодную и жесткую добычу. Рыдающе выдохнув, девушка вышвырнула веревку за край и замерла, собираясь с силами.

Она понятия не имела, как будет спускаться вниз при таких болях в спине и не повредит ли позвоночник еще больше. Не знала, как далеко хватает веревки, и с какой высоты придется прыгать на заросший, но все же покрытый бетоном или асфальтом двор. Она даже не могла быть уверена, что веревка просто не исчезнет в ее руках, растворившись в воздухе, как только она окажется за краем стены.

Но она точно знала, что такой привычный страх перед высотой вдруг бесследно пропал сейчас. Потому что там, внизу, была ее цель, и она не остановится, пока не коснется ее ладонью. Пропасть, в которую нельзя смотреть, сейчас была сзади, и оглядываться Лена не собиралась.

Осторожно, стараясь не тревожить спину, она перекинула ноги за край и начала понемногу сползать, перенося вес на веревку. Та резала пальцы и пока не думала растворяться в воздухе, отправляя ее в последний полет к земле. Как совсем недавно в спортзале, девушка раз за разом осторожно перемещала руки по веревке, глядя как мимо ее глаз проплывают один за другим ряды кирпичной кладки. В голову пришла мысль о том, что исчезнуть веревка могла и в то время, пока она лежала там без сознания. Это немного ободрило ее. Почему-то тот, кто хозяйничал тут, решил пока подождать.

Ноги перестали ощущать поддержку где-то на уровне второго этажа. Еще какое-то время Лена сползала на одних только руках, судорожно цепляясь за веревку и стараясь сократить расстояние до земли еще хотя бы на метр-полтора. Наконец, она поняла, что висит почти на самом конце.

На краю зрения маячило что-то темное, и, повернув голову, девушка поняла, что висит совсем рядом с окном в коридор второго этажа. Где-то неподалеку был вход в кабинет с декоративными деревцами в кадках, лужей крови Максима на полу.

В темноте коридора вдруг что-то шевельнулось. С нарастающим ужасом девушка смотрела, как с той стороны окна движется неловкая ломкая фигура. Спустя несколько наполненных липким ужасом мгновений Лена поняла, что фигура не приближается из коридора, а выходит прямо из глубин мутного и грязного стекла, к которому она сейчас, повернувшись и упираясь бедром в стену, висела лицом почти вплотную. Фигура, выплывая из темных глубин неприступного окна, менялась и плыла, поочередно принимая очертания повешенного, потом хромающего подростка, потом ломко двигающегося Павлика…

В конце концов, перед ее глазами оказалось лицо подростка лет двенадцати, усталое и изможденное, с падающей на лицо сальной челкой и полными бесконечной усталости глазами под ней. Усталости, и чего-то еще. Какого-то требовательного вопроса, который Лена вдруг поняла.

— Потому что так нельзя, — почти беззвучно шепнула она ему. — Потому что это не выход. Как бы ни было, это не выход. Мне почти жаль тебя, но ты ошибся.

Она еще мгновение смотрела в требовательные усталые глаза, которые слово спрашивали, почему она висит на неправильном конце петли.

— Потому что пока ты жив — ты не проиграл, — наконец сказала девушка и разжала пальцы.

Она пыталась сгруппироваться и приземлиться перекатом, но спину прошило болью и, конечно же, ничего не вышло. Земля тараном ударила в ноги, швырнув ее вбок, левое бедро взорвалось огнем, который тут же отдался жгучим эхом в спине. Лена упала в сухие костыши высокой травы, чудом не выбив глаза, разодрала локоть и щеку. Когда боль разрешила ей вдохнуть, выдох вырвался из ее иссохшего горла протяжным мучительным криком.

И все же она была жива, и она была снаружи. Перед крыльцом главного крыла, позади которого Лена сейчас лежала, стояла черная Нива с наполовину полной бутылкой воды на заднем сидении. Совсем недалеко для молодой сильной девушки, которой она была без малого двое суток назад. Почти в другой вселенной для того сгустка боли и слабости, что содрогался сейчас в бесслезных рыданиях посреди поломанной травы.

Но у нее была цель.

Лена быстро отказалась от идеи встать, левое бедро немилосердно болело и, кажется, начинало распухать. Тогда она поползла, опираясь на здоровую ногу, мучительно дергаясь от выстрелов боли в позвоночнике, хватаясь за пучки жесткой сухой травы и подтягивая себя раз за разом все дальше. Трава колола изодранные ладони, и иногда девушке мерещилось, что она вновь лезет вверх по шершавой веревке, туда, где под самым потолком был тугой узел каната.

С какого-то момента связное сознание опять покинуло ее, путь стал похож на плавание посреди ночного шторма. Девушка была затерявшимся в океане судном, которое то вздымалось на пик волны, то обрушивалось в пропасть между двух черных валов боли — в спине и в бедре. Ныряя вниз, она словно зарывалась носом в темную воду, которой была боль. Волна прокатывалась по ней с ног до головы, снося чувства и мысли, сметая сознание, как вал воды сметает с палубы надстройки и ломает мачты. Но вновь и вновь Лена с удивлением находила в себе силы взобраться на новый пик и оттуда увидеть где-то далеко в штормовой ночи крохотный огонь маяка.

Черная Нива.

Вода.

Жизнь.

У нее была цель, и она не остановится, пока не коснется ее ладонью.

Когда темные воды расступились, Лена с удивлением обнаружила, что стоит возле водительской двери и исступленно дергает ручку. Ручка бесполезно щелкала, напоминая о равнодушном и неумолимом засове на главной двери. Девушка тупо смотрела на неприступную преграду, чувствуя, как где-то в позабытых уже глубинах сознания запускаются такие немыслимо странные сейчас привычные логические цепочки.

Машина заперта. Ключ.

Лена обмерла, с ужасом осознавая неизбежное: ключ наверняка выпал из кармана джинсовой курточки, когда она упала на землю, или вывалился пока она ползла. Он где-то там, в темноте, посреди сухой колючей травы. На дне темного океана боли.

Но ее рука, невзирая на мучительный ужас, который вызывали вспышками проносящиеся в голове мысли, уже скользнула в карман и наткнулась там на холодную пластиковую коробочку. Спустя полминуты неправдоподобно будничной возни Нива привычно пиликнула сигнализацией и щелкнула замками, ободряюще помигав оранжевыми поворотниками.

По-птичьи вскрикивая от боли, Лена втянула себя на водительское сидение и почти тут же забыла обо всем, кроме воды, которая вдруг стала такой реальной и немыслимо близкой. Уже не обращая внимания на боль, девушка дотянулась до бутылки, торопливо сорвала крышку и жадно вцепилась губами в ребристое горлышко. Ей раньше и в голову не приходило, как много может быть заключено в таких простых и привычных движениях, в спазматических сокращениях языка и горла. Никогда еще слова "вода" и "жизнь" не были настолько одинаковыми, почти неразличимыми для мозга.

— Не пей все, — заботливо подсказал с заднего сидения Павлик. — Стошнит, Лен, тормозни.

Совершив над собой почти невозможное усилие, девушка послушно отняла от губ вожделенное горлышко и часто задышала. Ей казалось, что она чувствовала, как стенки желудка жадно всасывают долгожданную жидкость, как разжижается кровь, как тело наполняется жизнью. Потом пришли мучительные судороги, но ей удалось пересилить себя и не выплеснуть только что выпитое сокровище обратно.

Вместе с жизнью к ней постепенно возвращались чувства, ночь наполнялась шорохом травы, стрекотом невидимых насекомых, еле заметными прикосновениями прохладного ночного ветра. Где-то вдалеке, кажется, чуть слышно шумели двигатели машин на трассе.

Ей не нужно было смотреть в зеркало заднего вида, чтоб убедиться, что машина пуста. Память услужливо показала ей серповидный край темной лужи на пыльном бетоне.

Смотреть назад — значит смотреть в пропасть.

Лена сделала еще несколько больших жадных глотков и тщательно завинтила крышку.

Поворот ключа заставил приборную доску загореться разноцветными огнями, не к месту напомнив о гирляндах на новогодней елке. С трудом подавив истеричный смешок, девушка провернула ключ дальше. Бодро зажужжал стартер, следом успокаивающе ровно и сильно заворчал двигатель. Лена несколько раз толкнула ногой педаль газа, вслушиваясь в уверенные завывания. Пользоваться механической коробкой она умела, но с трудом представляла, как будет выжимать сцепление ногой, бедро которой сейчас натянуло ткань джинсов и горело огнем.

Сначала она застегнула ремень безопасности, пару раз дернувшись при этом от боли в спине. При мысли о том, как глупо было бы теперь разбиться в темноте, пройдя через все, что было, у нее едва не вырвался очередной истерический смешок. Помогая себе руками, Лена поставила левую ногу на педаль и попробовала нажать, но лишь беспомощно взвыла от боли. Отчаяние попыталось вернуться и вновь вступить в свои права, но для него уже не было места. Несколько раз глубоко вдохнув, девушка схватилась одной рукой за рычаг переключения передач, а другой с силой надавила на колено левой ноги, одновременно пытаясь хоть как-то продавить ей педаль сцепления. Посреди взвихрившегося водоворота боли она почувствовала, как подалась под стопой металлическая пластина. Судорожно рванув рычаг, ей удалось включить первую передачу и даже каким-то чудом вовремя дать газу, тронув машину с места.

Нива с шорохом покатилась по земле, давя ребристыми колесами сухую траву.

Заброшенное здание озадаченно провожало ее темными провалами окон.

Всхлипывая от боли, Лена торопливо включила дальний свет и направила машину к воротам. Ехать на первой передаче долго было невозможно, значит, надо было переключиться еще хотя бы раз, она была почти уверена, что не сможет повторить это еще дважды. Набирая скорость для третьей передачи, девушка сжала зубы и постаралась направить машину как можно ровнее в створ ворот. А потом выпустила руль и, опять схватив рычаг, что было сил нажала другой рукой на колено, а ногой на сцепление. Крик боли заглушил воющий скрежет переключения, машина пошла рывками, но Лена почти бездумно подтолкнула ее вперед педалью газа, опять хватаясь за руль.

Она чуть не опоздала. Колесо нырнуло в невидимую в темноте выбоину, Нива игриво вильнула и едва не въехала прямо в металлический столб, на котором висела сваренная из арматуры створка. Вывернув руль в последний момент, девушка со скрежетом прошла впритирку со створкой, которая закачалась и с хрустом сорвала боковое зеркало.

Что-то лязгнуло сзади.

И она оказалась за пределами ворот.

Машина уверенно бежала по ухабам, заставляя водителя то и дело вскрикивать от боли, но все же унося из неумолимых тисков заброшенного комплекса, из едва не затянувшейся петли.

Лена бросила взгляд туда, где недавно было боковое зеркало и, все-таки, кашлянула сухим злым смешком.

Зеркала заднего вида сейчас были не нужны.

Смотреть назад — значит смотреть в пропасть, цель была впереди. И она не остановится, пока не коснется ее ладонью.

Потому что, пока ты жив — ты не проиграл.


Автор: Артём


Текущий рейтинг: 85/100 (На основе 39 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать