Приблизительное время на прочтение: 54 мин

Небо девяносто первого

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск
Talking-skeleton-3.png
Обсуждение этой статьи как минимум не менее интересно, чем её основное содержимое.
Story-from-main.png
Эта история была выбрана историей месяца (август 2022). С другими страницами, публиковавшимися на главной, можно ознакомиться здесь.


Предыдущий рассказ из этой вселенной: 6,15 грамма

Следующий: Бегунок

∗ ∗ ∗

Блок питания заискрился и вспыхнул. Пётр, получив током до самых кончиков волос, полетел с ретранслятора вниз, роняя свои инструменты. За те пару секунд, что он падал с шестиметровой высоты на подстриженную травку, другой инженер Толя лишь успел выкрикнуть: «Твою мать!» Блок питания, пускающий дым в чистое голубое небо, стремительно удалялся. Шесть метров – и всё, тьма.

Это было шестое июля девяносто первого года. День, который перекрутил всю его последующую жизнь в фарш.

Минут десять Пётр пролежал на газоне у забора, а когда очнулся, то вокруг никого не было. Держась за раскалывающуюся от боли голову, он стоял в центре плаца и не видел ничего живого. Только развевающийся на ветру кумач с серпом и молотом в звенящей тишине. Тогда ему был тридцать один год, и что-то в его воспоминаниях сейчас уже безнадёжно стёрлось, какие-то обрывки смешались и наслоились друг на друга, но если ему и снились кошмары, то одни и те же. Снилось ему, как он ходит по пустынной площади и кричит, но никто ему не отвечает. Как мокнет под промозглым дождём в лесу, дрожа от холода, и как его лучший друг, открыв дверь, не сразу узнаёт исхудавшее и чумазое чучело, в которое превратился Пётр по дороге домой. И в тот момент, в самый беззащитный для мозга, когда человек только засыпает, снова и снова возникал перед ним этот вопрос: «Как?»

Вопроса «Где?» не было. То место, куда сейчас направлялся Пётр, и было этим «Где». «Когда?» Это тоже было известно. Если бы тогда, шестого июля, он был в добром здравии – может, и не пришлось бы сюда идти. Или его бы уже не было в живых. Всё лучше, чем грызть себя одиннадцать лет. Но судьбу он не винил. Верить в судьбу – всё равно что снимать ответственность за конкретные события, произошедшие по конкретным причинам. Якобы, так и должно было случиться. Но ведь нет, не должно было. И если бы он нашёл виновника – тот бы давно висел под этим самым ретранслятором. Но виновник пропал, и наказывать было некого. Но это пока…

Если уж Пётр во что и верил, то только в науку. Именно поэтому в первую очередь он позвонил Юре – одному из четырёх потенциальных участников экспедиции, указанных в том смятом письме. С ним было проще всего найти общий язык: Юра, которому недавно стукнуло двадцать семь, был кандидатом физико-математических наук. Теоретическая физика. Звучит круто, но всё-таки теоретическая. Петра интересовала практическая сторона вопроса, однако Юру в команду он всё же взял. Потому что его имя было в списке. Тот согласился почти что сразу, и три миллиона на руки лишь укрепили его решимость.

Это была голова экспедиции, её интеллектуальное ядро. А вот те двое, которым Пётр звонил после – руки для грязной работы. И хотя он надеялся, что грязи не будет, где-то глубоко внутри он знал, что живыми вернутся не все.

Впереди, шоркая берцами по опавшей хвое, шёл двоюродный брат Юры – охотник Глеб, следопыт, владелец самой ладной экипировки в этой компании, с Сайгой наперевес. Сайгу он взял на всякий случай, да и не ходил он в лес без неё – вдруг попадётся глухая деревня с вечно пьяным населением, желающим пограбить хорошо одетых туристов (а такие случаи в его жизни были). Или надо будет отбиться от дикого зверя. О том, что в том месте, куда они все шли, не живут ни дикие звери, ни даже насекомые – никто и не знал. Однако, вам всем заплатили хороший аванс, вам обещали всего, что попадётся под руку, и притом столько, сколько сможете унести. Так что делайте свою работу и не задавайте лишних вопросов. Кстати, если сложить два плюс два, вырванные из контекста, Пётр мог предположить, что охотник Глеб не совсем и охотник, а скорее бывший солдат, и солдат весьма опытный. Однако где именно он воевал и что именно делал – Пётр не спрашивал. Да и какая разница, если его имя тоже было в списке.

Только Юра и Глеб были знакомы между собою в этой экспедиции больше, чем одну неделю. Позади шёл угрюмый Медвежатник – специалист по взлому замков, сейфов и всего, что приколочено. Его настоящего имени никто не знал, да и Петру было плевать. Как, впрочем, и остальным. Под номером телефона, по которому Пётр ему звонил, чтобы назначить встречу, он так и был записан: «Медвежатник».

Медвежатник отсидел два срока про профилю и дело своё знал. Даже когда со временем эволюционировали замки – он эволюционировал вместе с ними. Он всегда был в тренде – виртуоз, настоящий самородок.

Эта разношёрстная компания двигалась молча по густому сосновому лесу, изредка останавливаясь организованно подкрепиться не разогретой тушёнкой и относительно цивилизованно сходить в туалет. Охотник за всеми присматривал и запрещал углубляться в лес. Да, участники иногда обращались друг к другу по кличкам. Взятым, конечно, из рода деятельности. Учёный, Охотник, Инженер и Медвежатник. Такая вот компания.

Мужики шли с севера уже вторые сутки. Шагали вдоль облысевшей узкой полоски леса, которая, по всей видимости, некогда была грунтовой дорогой. Сейчас же она поросла всяким разнотравьем и даже молодыми деревьями, поэтому идти рядом по хвое было проще. Участники не возмущались, что лес никак не заканчивается и что карта, возможно, врёт. Пётр одиннадцать лет не мог найти то место, куда шёл. Все его поиски неизменно приводили к тому, что он просто гулял по лесу, обшаривая квадратные километры и обманывая коллег на работе байками про мифическую рыбалку в административном отпуске. На картах и спутниках этого места не было. Но теперь у него появилась другая карта. Самодельная, практически нарисованная от руки, и нужное место было просто обведено кружочком.

Солнце уже садилось, мужики то и дело закрывали ладошками глаза от ярких лучей, продирающихся сквозь верхушки крон. Пора было искать место для лагеря, но Охотник всё вёл людей дальше. Карте он тоже верил, несмотря на её топорное исполнение. Ведь она была точной во всём, чего остальные не замечали. Он знал – сейчас, вон за той чащей, что-то будет. Так сказала карта.

Он только остановился и обернулся на остальных. Вереница остановилась следом. Все лишь молча ждали его указаний.

- Деревня… - тихо сказал Охотник. - Ведём себя вежливо.

Он снял Сайгу с предохранителя. Мало ли. Места-то абсолютно дикие.

За бурными зарослями высокой сорной травы действительно показалась деревня. Впрочем, заросли эти сожрали её полностью. Ни одна труба на крышах не пускала дым в небо. Деревня, надо полагать, была заброшенной.

Четвёрка пробиралась через траву, внимательно смотря в окна домов, виднеющихся за бурьяном. Некоторые из них были заколочены, остальные – так и оставлены на милость богов. То есть уже разбиты.

- Кому вежливо улыбаться-то? – лукаво спросил Медвежатник Охотника, который смотрел то на самодельную карту Петра, то на свою, и сравнивал их.

- А вот, кстати, на моей карте никакой деревни нет, - заметил Охотник.

- Да видно же – не живёт тут никто, - сказал Медвежатник.

- Если кто живёт – попросим ночлега. Если нет – заночуем в любом доме.

- Серьёзно? Тут ночевать? – всё не унимался Медвежатник.

- Да, тут. А что такое?

- Да просто… Место какое-то… Гиблое, - мрачно ответил взломщик. – Уж лучше в лесу, не?

- Деревня как деревня, видал я и такие. А на земле спать лучше, что ли? Охотник ускорил шаг, и мужики не поняли, что такого он увидел, пока пробирались следом через эту проклятую траву. Но следопыт на то и был следопытом, что замечал детали раньше других. Этой деталью оказался порядком заржавевший старый ЗИЛ – издалека сразу и не заметишь. Грузовик поцеловал дерево и от того поцелуя ему промяло капот и передний бампер. Ничего необычного, вроде бы, но…

- Ёптыть! – вскрикнул Медвежатник, увидев наполовину свисающее из кузова тело, руки которого тянулись к земле. Хотя и телом назвать скелет с остатками плоти было сложно, скорее – мумия.

- Шею свернули, - только сказал Охотник. Он встал одной ногой на спущенное колесо, схватился за край кузова и приподнялся. – Вот этот и свернул.

Безграничное природное любопытство заставило Медвежатника тут же залезть на второе колесо.

- Восемь трупов, давно лежат. Друг друга поубивали… - спокойно описывал увиденное Охотник, не выражая удивления. Или пряча его.

Юра тем временем заглянул в салон. Упав на руль, в кресле сидела ещё одна мумия. Он попытался открыть дверь, но та была заперта.

- Лет двадцать лежат, - продолжал осмотр Охотник. – Этот того задушил, вон те двое голыми руками друг друга убили. Остальные на ножах, видимо.

- А зачем?

- Что «зачем»?

Юра обошёл дерево, в которое врезался ЗИЛ, чтобы открыть водительскую дверь, но она тоже была заперта. Водитель закрылся изнутри, а в небольшом окошечке, отделявшем салон от грузового кузова, торчала покрытая осколками мумифицированная рука. Видимо, тот человек пытался пробиться в салон. Зачем? Неизвестно, но пытался он страстно.

- Зачем поубивали друг друга-то? – спросил Медвежатник, обращаясь одновременно к Охотнику и Петру, но не успел дождаться ответа, как Юра стал долбить дверь, пытаясь её выломать.

- Юрец! - прикрикнул Охотник.

- Дверь хочу открыть, - злобно ответил Юра. Он был очень импульсивным, когда хотел разгадать какую-то загадку; в жизни он вообще был непробиваемо спокойным и в конфликтах держался максимально хладнокровно, но если бы ему дали запертый сундучок и сказали, что там хранится формула лекарства от всех видов рака – он бы выгрыз замок зубами. Впрочем, подобные импульсы проходили у него быстро, и он послушно уступил место Медвежатнику. Тот снял рюкзак и деловито цокнул.

Ему понадобилось всего четыре секунды, чтобы вскрыть замок.

У водителя из шеи торчал нож. Красивый, большой, с красной рукояткой.

- Он зарезал сам себя, - сказал Юра, осмотрев шею и, предвосхищая вопросы Медвежатника, с чего он это решил, тут же уточнил: - Угол удара.

Пётр всё это время молчал, но вовсе не потому, что скрывал что-то. На его душе уже давно сильно скребло. С каждым днём напряжение от страха, тоски и чувства вины росло, ведь он всё ближе подходил к шестому июля девяносто первого.

- И вот что странно: в лесу их никто не обглодал, - заметил Охотник. – Трупы целые. Как умерли – так и лежат. Стало быть – зверь тут не водится. Уже бы по косточкам растащили, я думаю.

- Кстати, я ни одной мушки не видел, пока мы шли, - добавил Медвежатник. – А я бегал по лесам, давно бы уже мошкара одолела. Говорю же – место гиблое…

- Тоже верно, насекомых не видно. И птиц нет. Инженер, что скажешь? – спросил Охотник Петра, стоявшего в сорной траве.

Пётр не услышал. Смотря на безжизненные окна домов, он думал только об одном вопросе, который стоял рядом с вопросом «Как?»

«А вдруг можно?» Глупый, безнадёжный вопрос. Его душа успокоилась бы навсегда, если бы ему ответили: «Нет».

- Инженер?

- Я без понятия, - ответил Пётр и двинулся к деревне.

Остальные пошли следом, оставляя позади эту застывшую картину уезжающих в страхе людей, которые в один миг сошли с ума и поубивали друг друга. ЗИЛ остался гнить дальше вместе со своими пассажирами.

Обойдя все дома, путники не нашли ничего интересного. Большинство были пустыми, в одном из них болтался на верёвке порядком подсохший висельник.

- Весело, - кисло сказал Медвежатник. Самый крепкий дом с заколоченными окнами было решено использовать как приют на эту ночь.

Внутри стояла относительно целая мебель, и лежанки каждый устроил себе по своему вкусу. Лето стояло тёплое, искать дрова и растапливать печку смысла не было. Охотник предпочёл всё же свой спальник: грязные, запылившиеся кровати его не прельщали. Юра расположился на продавленном диване, пружины которого рано или поздно проткнули бы его рёбра, останься он тут ещё на пару дней. Медвежатник занял большую хозяйскую кровать, а Пётр просто ходил, осматривая дом. Икона в углу, русская печь, перемазанная тыщу раз, настенный отрывной календарь, остановившийся на девяносто первом году. На массивном столе Пётр увидел царапины. Они заканчивались вцепившимися мёртвой хваткой в дерево кусочками ногтей. Кто-то очень сильно царапал стол. Зачем? Тащили его за ноги, пока он сопротивлялся, или же он просто драл пальцами столешницу, вмиг сойдя с ума, как те люди в грузовике?

В тёмном чулане, освещаемом лишь лучами уходящего солнца, стояла ещё одна кровать. На уже серой простыне, заляпанной бурыми пятнами давно засохшей крови, лежали двое: мужчина и женщина. Пётр подошёл поближе. Рядом с мужиком на кровати лежало ружьё.

Остальные в большой комнате поглощали тушёнку и молчали. Точнее, молчали все, кроме Медвежатника, которому очень хотелось поговорить:

- Ну? За грузовик что думаете?

- А что тут думать, - ответил Охотник, чавкая тушёнкой высшего сорта. Да, консервы в поход он выбирать умел: только ГОСТовая, только мясо и жир. Смалец Охотник намазывал на галеты – так, по его личному мнению, вкуснее. – Это, видимо, последние жители. Взяли грузовик и поехали.

- А потом с ума вдруг все сошли? Охотник молча пожал плечами, продолжая поедать тушёнку.

- А ты что думаешь, Учёный?

Юра смотрел в окно, через щель между приколоченных досок. Что он только что видел? Привиделось ему, или это так место проклятое действует на разум? Ему показалось, что через два дома кто-то пробежал во дворе сквозь бурьян. Или не показалось? И не просто пробежал, а с верёвкой на шее, которая не болталась, а будто была привязана к небу. Уж не тот ли висельник померещился?

- Учёный?

- Галлюцинации, - неожиданно ответил Юра самому себе и Медвежатнику одновременно.

Тот состряпал озадаченное лицо.

- Глюки, у всех разом? Одинаковых грибов объелись?

- Может и так, может и так, - ответил Юра, не оборачиваясь.

А может и не так. Юра, по подозрениям Петра, на самом деле знал об этих местах куда больше, чем прикидывался. Но он был нужен ему. Он должен помочь найти ответы. Так было сказано в смятом письме.

А что стало с этими двумя? Почему их не похоронили, а так и оставили тут?

Ну, мужик, по крайней мере, застрелился из ружья, это ж очевидно: ему полголовы снесло. Но женщина… От чего именно она умерла?

Пётр хотел было пойти к остальным, но заметил красивую книжечку-блокнот на видном месте, как будто тот, кто оставил её, хотел, чтобы её нашли. Ну что ж, нашли.

Пётр сдул пыль. На столике ничего, кроме блокнота, не было. Тут, конечно, темно, из источников света – только яркие лучи в щелях, освещающие, словно прожекторы, снующую броуновским движением пыль в воздухе. Но вдруг это дневник, и там описано что-то, что напугает команду? А без этих людей дело не сделать. Так что лучше, наверное, читать прямо тут, в гробнице этих двоих.

Пыль садилась Петру на нос, и он чихнул. Никто не пожелал здоровья, значит, его отсюда не очень-то и слышно. Поехали. Книжечка с хрустом раскрылась: да, точно дневник. Удобно устроившись на полу, так, чтобы видеть дверь и кровать (хоть Пётр и не был суеверным, сидеть с покойниками ему было всё же неприятно), он принялся читать.

«Оставляю это для того, кто найдёт. Мужики попросили отвезти в город. Привёз им баллоны с газом, забрал пустые. Люди какие-то хмурые, помятые. И видно, что всем страшно. Сначала подумал, что шутки шутят. Никто не угостил ничем, хотя раньше к столу звали всегда. Сейчас даже Петрович умоляет взять с собой. Остальные, говорят, пешком пошли, прямо так, с детьми и вещами, не захотели меня дожидаться. Странно, но до города никто не добрался, я бы знал…»

Пётр почесал нос и чихнул ещё раз. Где-то в комнате Медвежатник донимал Юру абсолютно глупыми байками, рассказывая о людях, которые попадали по ночам в странную деревню, а потом умирали от остановки сердца. Юра только отмахивался от этих небылиц.

«Антоша сказал, что уже месяц охота не идёт. Зверя нет, никакого. Гнус тоже пропал. Птицы все улетели. Ещё он сирену в лесу слышал, на севере, когда на охоту ходил. Через неделю пролетал над деревней вертолёт, обратно не вернулся. Хотя, может ему и не надо было обратно. Но мужики сразу запаниковали, говорят, мол, пропал вертолёт, и любой пропадёт, кто в ту сторону двинется. С той стороны раньше солдаты приезжали, покупали картошку, мясо и яйца. Уже месяц никого не было. Раньше там с вышек стреляли, если после предупреждения не уходить. Не на поражение, конечно, а так – напугать. Двое мужиков, Ванька и Саня, пошли посмотреть, вдруг солдат нет, вдруг пограбить можно. Не вернулись. Живность вся взбесилась, коровы ворота у коровника пробили и сбежали. Все доски в крови были, они головы себе порасшибли, но сбежали».

- Чего тут делаешь? – спросил вдруг Охотник, как-то очень тихо проскользнувший сквозь прикрытую дверь чулана.

Пётр перепугался и не сразу нашёл, что ответить:

- Дневник читаю…

- Этих что ли? – Охотник указал на покойников. Пётр кивнул.

- Ты только остальным про этих не говори, мы чего-то нервные все, - тихонько сказал Глеб. – Медвежатник а то у нас больно в приметы верит…

- И не собирался.

- Ладно, не буду мешать. Нам тут всё равно куковать ещё до ра…

Не успел Охотник договорить, как вздрогнул, глядя сквозь щели в окнах.

Пётр тоже посмотрел. Ничего.

Охотник быстро вышел из чулана, схватил свою Сайгу, лежавшую на диване, и вышел из дома вон. Пётр подошёл поближе к окошку. Что ж он там такого увидел? Медвежатник занервничал, а Юра просто напряжённо смотрел в окно на то, как Охотник ходит вокруг дома, оглядываясь. Судя по его рукам – он был готов стрелять.

- Куда он ушёл? – спросил Медвежатник Петра, задумчиво вышедшего из чулана.

- Увидел что-то в окне, - ответил Пётр и заметил, как пристально смотрит на него Юра.

Что же ты знаешь, Юра?

Охотник вернулся ни с чем и сказал то же самое, что и Юра сказал самому себе в своей голове, когда смотрел в окно.

- Показалось…

Поставив Сайгу у стены, он закрыл дверь и стал толкать к ней большой комод:

- Подсобите кто-нибудь…

Медвежатник рванул на помощь, и доски заскрипели под грузом тяжеленного комода.

- На всякий случай, - сказал Охотник. – До рассвета не выходим. В сортир ходить на кухню, в уголок.

Все промолчали: Медвежатник – с тревогой в глазах, Юра – спокойно, а Пётр просто ушёл в чулан и продолжил читать.

«Пожитки уже были собраны. Насчитал девять человек пассажиров. Неспокойно на душе. Один пассажир – пришлый, мужики сказали, что как раз месяц назад из леса пришёл, грязный весь, в одних трусах. Мужики подумали, что из того места, куда вертолёт улетел. Но он пришёл с другой стороны леса. Нюра совсем плоха. Ехать не может. Иваныч решил остаться, но попросил двери все закрыть, когда уходить буду. Просто попросил. И я понял, зачем. Что ж, его выбор. Если вы это читаете, похороните их, пожалуйста, по-человечески».

- Больно, - сказал вдруг тихо хриплый, измученный болезнью женский голос.

У Петра перехватило дыхание, рефлекторно он весь съёжился и забился в угол, с поджатыми ушами и до смерти перепуганный. Но труп оставался трупом, и Нюра из мёртвых, естественно, не воскресла.

Ещё немного Пётр просидел молча, не решаясь просто встать и убежать. Да и от чего бежать-то?

«Показалось», - подумалось ему. Как же часто это слово стало приходить в голову в этой деревне. Сердцебиение пришло в норму; мурашки, выступившие, как по команде – так же по команде и ушли.

«Остался на ночь у Иваныча. Ели картошку жареную с грибами. Нюра так и не вышла, встать вообще не может, не ест. Горестно. Спал плохо, мужики не соврали – тут всем кошмары снятся. Снилось мне, будто сирена выла и вертолёт прямо на дом упал и раздавил всех. Проснулись с Иванычем от того, что Нюра плакала и царапала стол. И как она встала? Еле успокоили, все ногти выдрала себе. Утром узнали, что Иван Петрович повесился. Закопали молча, мужик тот из леса, вида, кстати, интеллигентного, бледный стоял весь»

«Так, стоп», - подумал Пётр. – «Закопали молча? Он же висел у себя дома».

Хотя… А кто сказал, что это был Иван Петрович?

«Как Иваныч и просил, запру дверь. Всё, что я услышал вслед на прощание: «Больно», и это сказал не Иваныч, это сказала Нюра»

Команда снова протрубила в горн, и мурашки выступили. «Больно», слово в слово то, что он только что слышал. Так, соберись. Стресс всё придумал. Ты прочитал наискосок это слово ранее, а затем оно и послышалось. Читай дальше.

«Мне было больно смотреть ей в глаза, а Иваныч не прощался. Просто положу на стол этот дневник и Богом прошу – не оставайтесь тут на ночь, и на юг в лес не ходите. Считайте это моей помощью вам, больше ничем помочь не могу»

На этом месте записи кончились, Пётр отложил дневник на кровать и ещё раз посмотрел на этих двоих. Бедняги…

Водитель ЗИЛа сказал, что взял с собой девять человек. Но ведь в грузовике было восемь трупов в машине. Стало быть, один из пассажиров покинул кровавую мясорубку. Выжил ли он?

Болтали перед сном мало. Первым уснул Юра, сотрясая храпом половину избы. Медвежатник скрипел зубами, а Охотник, казалось, спал с открытыми глазами.

Какая приятная тяжесть в теле… Наконец, мысли покинули его, и он сладко захрапел, не так громко, как Юра, конечно.

Петру снилось, что он снова был там. Ретранслятор… Проклятый столб с проводами. И Витька. Витька весело бегал по плацу, пока, наконец, не встал прямо перед Петром и не сказал с очень злым взглядом и взрослой интонацией:

- Мне здесь не место.

Пётр вскрикнул и разбудил сам себя, страшного ничего не было в этом сне, но всё равно его всего покрыло мурашками. Никто, вроде, не проснулся: Охотник продолжал таращиться, а Юра всё так же храпел. И только Медвежатник тихонько хихикал, и Пётр не сразу заметил, что тот не на кровати, которую занял, а сидит на полу. Сидит, смотрит на дверь и хихикает. Что за…

Медвежатник вдруг так сильно засмеялся, что проснулись все. Охотник тут же направил на него фонарь: тот смотрел на забаррикадированную дверь и хохотал, совершенно не обращая внимания на ослепляющий его свет.

- Не буду! – орал он в истерике. – Не буду!

Когда все, наконец, встали, то увидели, что Медвежатник держит в трясущейся руке нож, и держит так, словно одна часть его разума хочет себя порезать, а вторая – пытается себя спасти.

- Я не хочу! – крикнул он и воткнул нож себе в руку.

- Блядь! – заорал Охотник и бросился отнимать нож. – Да мужики, помогите!

- Нет! – кричал Медвежатник и вырывался. - Я не буду!

Он снова попытался убить себя, на этот раз – ударом в грудь, но вся компания навалилась на него так, что ничего сделать он больше не смог. Хоть и продолжал вырываться, как одержимый.

- Не буду! Я не буду! Петя, помоги! – орал Медвежатник, Охотник держал его за руки, Пётр всем своим весом придавил ноги, а Юра пытался отнять нож, разжимая пальцы.

На секунду он завис: это был тот самый нож с красной рукояткой, что торчал из шеи шофёра.

- Юра! Нож вытащи! – крикнул Охотник. - Да не дёргайся ты!

Наконец, разжав пальцы Медвежатника, Юра вырвал нож, едва не порезав себе руку, и швырнул его подальше. Немного подёргавшись, Медвежатник совсем успокоился и спросил, глядя Охотнику в глаза:

- Мужики, вы чего?

Охотник даже не нашёлся, что ответить.

- Да слезь ты… - сказал Медвежатник, недовольно отряхиваясь, и тут же поморщился, трогая место колотой раны:

- С-с-с-сука…

- Ты себя убить хотел, - сказал Охотник. - Где ты нож взял?

- Он дал, - сам не зная почему, ответил Медвежатник.

- Кто?

- Шофёр, - сказал Юра, показывая нож Охотнику. – Нож из шеи. Рукоятка такая же.

- Проснулся – сижу на полу, в руке нож. На дверь посмотрел – потом не помню, что-то страшное видел.

- Что видел?

- Говорю ж – не помню!

Охотник осмотрелся: комод был на месте. Чтобы лунатик-Медвежатник принёс сюда нож, нужно было отодвинуть в одиночку тяжеленный комод, незаметно выйти, сходить до ЗИЛа, выдрать нож из шеи шофёра, вернуться и задвинуть комод обратно. Комод, который вечером скрипел по полу на всю деревню, пока Охотнику с Медвежатником вдвоём едва хватило сил его задвинуть.

- Куда мы идём? – вдруг сурово спросил Охотник Петра, всё это время сидевшего на полу молча.

Пётр испуганно поднял глаза и, хоть в комнате стояла практически кромешная тьма, не считая фонаря и жалких, узеньких полосок лунного света, было видно, что он действительно испугался вопроса.

Охотник достал из рюкзака бинты и перекись, Медвежатник молча взял пузырёк, полил себе на рану, и стал перевязывать руку.

- Юр, помоги ему, - сказал Охотник. – Так куда мы идём, Пётр?

- Мы же договаривались, - тихонько начал было тот, но Охотник его перебил:

- Договор изменился. Договаривались мы на то, что я доведу до места. И я доведу. Но смотреть, как люди без причины пытаются себя убить – я не буду. На карте кружочек, что там? Простой вопрос.

Пётр молчал. Он перебирал в голове варианты… А что, если он скажет правду, то они откажутся идти дальше? Без них он дела не сделает. С другой стороны, была одна деталь важнее, чем его домыслы касательно этого места. Сам организатор экспедиции. Да, это был не Пётр. Это был неизвестный спонсор, что дал деньги и карту, но лица его Пётр не видел, да и было плевать: всё нужное он от него получил. По три миллиона на душу, карту и инструкции.

- Пётр, я не пойду дальше, пока ты не расскажешь, - басом прохрипел Охотник. – Решай сам. Будешь отпираться – я утром пойду обратно. Медвежатник, что скажешь?

- Я дальше пойду, - угрюмо ответил тот. – По-любому.

Охотник не ожидал такого ответа, для него факт того, что человек только что пытался без причины себя убить, и при этом всё равно хочет идти дальше – казался невероятно глупым.

- То есть, - заулыбался он, - тебе похер, что ты щас себя чуть не зарезал?

Медвежатник молчал.

- Что, тебе деньги жизни дороже? – не унимался Охотник. – В три мульта её оценил?

- Да, дороже, - ответил Медвежатник.

Охотник, явно не ожидав и этого ответа, только покачал головой.

- У дочки моей лейкоз.

В комнате стало тихо, и Юра даже перестал возиться с бинтами.

- Так что выбора у меня нет.

- Выбора и у тебя нет, Глеб, - вмешался в разговор Пётр. Пользуясь случаем, он успел успокоиться и вспомнить про свой козырь. - Если ты забыл, то по условиям расписки деньги из ячейки вам дадут только в моём присутствии. Так что если я по пути сдохну – денег ты не получишь.

Пётр был доволен тем, что оказался хозяином положения. Осталось додавить его.

- Да мне плевать, - ответил Охотник. – Аванс я получил и, честно говоря, считаю, что его уже отработал. Так что либо говоришь, куда и зачем мы идём, либо пойдёте без меня.

Неужели и вправду обратно уйдёт?

- Скажи им, - тихо, и в то же время твёрдо сказал Юра.

Никто, кроме Петра, не обратил внимания на это «им». Он не сказал «нам», он сказал «им».

Нет, Охотник нужен ему. Неизвестно, что ждёт их на месте, и только он при оружии, а главное – умеет с ним обращаться. Загнанный в угол, Пётр глубоко вздохнул.

- Дальше от деревни есть станция.

- Какая ещё станция? – спросил Охотник.

- Называется «Купол-Один». Станция, НИИ, без разницы.

- Ты откуда про него узнал?

- Я там работал. В девяносто первом.

- Так, ты там работал. А это что за деревня?

- Я не знаю, - ответил Пётр. – Я тут не был. Вроде бы наши тут картошку с мясом закупали.

- И чем вы занимались в этом… НИИ?

- Точно не знаю, всё секретно было. Я просто инженер. Оборудование обслуживал.

- Тогда зачем мы туда идём?

- Я ищу сына.

Охотник ничего не ответил, но было понятно, что все, кроме Юры, уставились на Петра с огромным недоумением.

- Ну, понятное дело, что одиннадцать лет он там сидеть не будет. Но я ж должен узнать, что и как там всё случилось. Шестого июля я полез чинить ретранслятор.

- В девяносто первом?

- Да, в девяносто первом. Меня ударило током. Упал с шести или семи метров. Когда очнулся – никого не было.

- А твой сын-то там что забыл?

- Жил он там со мной, в общежитии. Родни у нас нет, мать его умерла. Разрешили, чтобы со мной жил.

- А дальше?

- А дальше я ходил по лесам, но никого не нашёл. И тогда я вышел в посёлок, и на попутках добрался домой. Потом я возвращался, пытался найти станцию, но не нашёл.

- Ладно, а карту тогда где взял?

Пётр замялся. Вот они, начались эти детали. Со стороны сейчас это прозвучит максимально глупо.

- В почтовом ящике.

- Что?

- Ты хочешь сказать, - сказал Медвежатник после секундного замешательства.

- Да, я хочу сказать, что мы идём по карте, которая лежала в почтовом ящике.

- Ну ведь она верная? – влез в разговор Юра. – А, Глеб? Карта верная?

Охотник нехотя кивнул.

- Я понимаю, что это глупым кажется со стороны, - сказал Пётр. - Но вместе с картой было письмо, где указаны ваши имена и телефоны.

- Это фантастика какая-то… То есть ты не знаешь, кто тебе в ящик это положил?

- Нет. И деньги, которые я вам плачу, тот же человек мне перечислил на счёт. Анонимно.

- Мдааа… - только озадаченно протянул Охотник.

- Я считаю, что без разницы, кто карту и деньги дал, - сказал Юра. – Карта рабочая, деньги настоящие. Надо идти дальше.

- Я сказал всё, что знаю. Правда, - в заключение сказал Пётр. – Медвежатник, сочувствую, что у твоей дочки лейкоз, но обещаю, что отдам всё, что сможешь там достать. Не претендую ни на какую долю.

Медвежатник молча кивнул. Охотник помолчал, подумал:

- Ладно, спать. На рассвете собираемся.

Уф, не уйдёт. Отлегло.

И всё-таки, как же Медвежатник достал нож, не выходя за дверь?

Пётр заснул, и на этот раз – без кошмаров.

Проснувшись, он увидел, что все ещё спят, только Охотника не было, хотя комод стоял на месте.

На кухне он услышал какой-то гул. Из-под пола открылся деревянный люк, который, по всей видимости, вёл в обычный погреб.

- Он сквозной, - сказал вылезающий оттуда Охотник, отряхиваясь от земли. Со двора ещё один вход. Видимо, картошку сыпали там. Удобно… Медвежатник так и пролез на улицу.

Отлично. Хоть в этом мистики не оказалось.

- Пошли, разбудим ребят. Пора выдвигаться.

Позавтракав разогретой на газовой горелке гречневой кашей с мясом в банках и галетами (Охотник снова старательно намазал на каждую из них смальца), команда выдвинулась из деревни, оставляя позади ЗИЛ и Иваныча с Нюрой, которых, вопреки просьбе, никто так и не похоронил.

По пути, у последнего дома, Охотник остановился возле распахнутой двери и застыл. Идущие следом занервничали, предвкушая какое-то очередное страшное недоразумение, и тоже остановились. Висельника в доме не было. Под потолком только свисала старая верёвка.

Медвежатник задрожал, он, конечно, был в команде самым суеверным, но и Пётр, и даже Охотник тоже застыли от страха.

- Пошли дальше, - сказал Юра. – Не забивайте голову. Его тут и не было, вчера были галлюцинации.

Никто не пошевелился, все так и продолжали таращиться на верёвку, с которой сняли Петровича.

- Глеб! – твёрдо прикрикнул Юра. – Идём!

Охотник пришёл в себя и молча двинулся дальше.

- Я абсолютно уверен в этом, - как можно твёрже сказал напоследок Юра, чтобы хоть немного успокоить зыбкую психику товарищей.

И снова шуршание хвои, снова топающие берцы и галеты на перекус. Идти оставалось недолго.

Петра не могли отпустить слова Витьки во сне. «Мне здесь не место». Как человек науки, Пётр понимал, что сны – это вовсе не путешествия в потустороннее. Это всего лишь работа мозга. Но как просто человек…

Бедный Витька. Тебя, скорее всего, тоже нет в живых. Пётр даже подумал, что если он найдёт этому доказательство, то оставаться в этом мире больше не останется для него причин. Но пока подтверждений тому нет – он считал и будет считать его без вести пропавшим.

Разговаривали мало. После ночного инцидента не особо-то и хотелось. Медвежатник пытался всех развеселить забавными историями о том, как он сбежал из колонии и бегал по лесам, но никто не поддержал эту попытку.

Наконец, Охотник встал на месте, остановив и всю вереницу за собой, смотря на карту.

- Там, - показал он рукой. – Минут пять.

У Петра защемило в сердце. Ему было знакомо это чувство. То же самое он испытывал, когда в отъезде получил сообщение о смерти сестры. До сих пор эта картинка в голове, как секретарша директора НИИ, в котором он находился, позвала его к дисковому телефону нежного кремового цвета.

Сама новость меньше расшатала его, чем ощущения, когда он ехал к сестре в морг. Чем ближе он приближался – тем сильнее щемило в сердце.

Вот и сейчас защемило больше. На что он надеется? Что Витька, которому сейчас должно стукнуть уже двадцать три, будет ждать его здесь? Да нет же. Пётр шёл, чтобы убедиться в его смерти и понять, наконец, что тут случилось, и кто был виноват. А Юра должен ему в этом помочь, как и было указано в записке: «ответит на все вопросы».

Охотник свернул на заросшую грунтовку. Показались проржавевшие железные ворота с красными звёздами посередине, а вокруг них – массивные стены из бетонных панелей, прикрытые сверху вьющейся колючей проволокой. На дозорных вышках никого не было, прожекторы умерли.

Охотник выдохнул:

- Это и есть твой Купол-Один? – спросил Охотник.

- Да, - хмуро ответил Пётр.

- Уверен, что там никого нет?

- Уверен, - ответил вместо Петра Юра. – Место брошено, щас про него даже в правительстве не говорят. Те, кто постарше, просто не вспоминают. Бардак сыграл на руку.

- Хорошо, если так, - сказал Охотник и достал верёвку из рюкзака. – Я первый полезу. Медвежатник, подсоби.

«Интересно компания разделилась», - подумал Пётр. – «Охотник с Медвежатником прям не разлей вода. А вот Юра, по каким-то только ему известным причинам, на моей стороне. Ему тоже надо сюда. И он тоже не из-за доли пошёл. Что ему тут надо?»

Охотник сперва высунул голову и, убедившись, что на территории никого не видно, перелез через ворота и спрыгнул.

- Давай, лезь, - скомандовал он, и остальные с трудом стали преодолевать преграду, все, кроме жилистого Юры. Тот с невероятной лёгкостью перескочил ворота, и такая физподготовка никак не сочеталась с его смешными кудряшками и очками.

Перед командой открылся вид на довольно большую площадь, всю залитую бетоном, изредка прерываемую узкими полосками газона. Который, разумеется, был уже не газоном, а бурьяном, и кое-где даже росли молодые деревца. Петру здесь всё было до боли знакомо. Справа, обрамляя площадь, стояли три четырёхэтажных корпуса. В первом находилась администрация, в третьем было общежитие для инженеров и других работников, а во второй Петра не пускали. Ограниченный доступ. Самое интересное творилось там и, как полагал Пётр, именно работавшие в этом корпусе люди и были повинны в случившемся. Но вот что именно случилось – Пётр не знал. И кто именно виноват – тоже.

Он смотрел то на проклятый ретранслятор у левой стороны стены, с которого он свалился, то на третий корпус, в котором жил с Витькой.

А вот и вертолёт из дневника шофёра, что пролетел над головой и не вернулся. Вертолёт выглядел куце, но не сказать, чтобы сильно заржавел. Чуть дальше за ним стоял военный КрАЗ, а точнее, КрАЗ-255Б. В этих медведях Пётр разбирался хорошо, даже водил такой. Он даже вспомнил имена двух солдат, которые поочерёдно сидели за баранкой именно этого.

- Ну что, шеф, - прервал молчание Охотник. – Раз тут жил - проводи экскурсию.

Надо начать с документов. Так было сказано в письме. А где могут быть документы?

- В первый корпус идём, - ответил Пётр, и Юра согласно кивнул.

Войдя в холл корпуса, выкрашенный в какой-то скучный серо-голубой, уже с осыпавшейся с потолка штукатуркой и облезшей краской на стенах, они никого не нашли. Ни одного трупа. Только перевёрнутые столы и выдвинутые ящики. «Люди, которые побывали здесь до нас», - подумалось Петру, - «что-то искали».

- Вон туда, там директора кабинет был, - указал Пётр на длинный коридор.

На стенах висели портреты вождей, которые после распада СССР так никто и не снял, потому что было некому. Охотник не расслаблялся – вдруг засада. Остальные же не особо напрягались: понятно было, что никаких засад тут нет, но пусть Охотник работает. Оглядываясь, четвёрка не спеша шагала по коридору, то хрустя битым стеклом, то шурша пожелтевшими от времени бумажками.

Дверь в роскошный кабинет директора, какого-то высокопоставленного военного, была выломана. Мощная металлическая дверь, и кто-то просто спилил у неё петли. Юра увидел разочарованное лицо Петра, но виду не подал. Такие петли простой болгаркой не спилишь…

В кабинете всё было перевёрнуто вверх дном. Даже портреты вождей и те были сорваны – за ними искали сейф. На полу лежали кучки пепла и, как с сожалением догадался Пётр – это были сожжённые документы. Массивный сейф, стоящий на полу – так же был вскрыт.

- Хорошая работа, - отметил разочарованно Медвежатник, подойдя к нему. – Такой сложно потрошить.

- Они всё сожгли, - лишь горестно сказал Пётр, двигая ногой пыль и пепел из кучки.

- Кто это – они? – спросил Охотник.

- Не знаю, - ответил Пётр. – Ворота закрыты, КрАЗ - наш стоит, а вертолёт не наш. Я думаю, сюда отправили солдат, чтобы все документы уничтожить. А раз вертолёт на месте, то они и сами пропали.

- Здорово, - буркнул Охотник.

- Ага, и сейфы пустые, - добавил Медвежатник. – Добычи здесь, видимо, не будет.

Пётр перевернул валяющийся красивый деревянный стульчик с текстильной обивкой, сел на него и стал уныло размышлять. Ну и что дальше?

- Что дальше-то? – читая его мысли, спросил Охотник. – Может, где-то в другом месте твои документы?

- Нет. Всё самое важное хранилось у генерала.

- Знаете, вы конечно, думайте как хотите, - начал Юра, - но вот я не верю, чтобы человек, который отдал Петру столько денег и дал такую точную карту, не знал, что тут всё сожгут. Всё он знал. Он тоже, значит, тут работал. И генерал вряд ли прятал самое важное в простом сейфе. Любой сейф можно взломать.

- Это точно, - кисло подтвердил Медвежатник.

- Значит, надо искать лучше, - продолжил Юра. – Значит, что-то в полу или стене спрятано. Или в потолке.

- Так если бы оно тут было, неужели не нашли бы? – спросил Охотник.

- Кто? Эти что ли? – оживившись, спросил Медвежатник, указывая подбородком в сторону улицы. – Тупорылая солдатня? Нет, сейф-то сложный, вскрыли, молодцы. Только вот с такими возможностями, как у них, его бы и школьник вскрыл.

Медвежатник достал из своего рюкзака маленький молоточек и стал постукивать им по стенам.

- Тут я с Учёным солидарен: самые ушлые люди ценности в стенах прячут, - сказал он.

- Так если это все знают, почему тогда не нашли?

- Так это надо слух иметь правильный, - ответил Медвежатник, но его никто не понял.

Медвежатник упорно стучал по стенке и прислушивался.

- Вот тут, - вдруг страстно сказал он. - Слышите?

Остальные подошли поближе.

- Слушайте, - Медвежатник два раза тихонько стукнул по пёстрым обоям, и ещё два раза чуть правее. – Слышите разницу?

- Нет, - ответил Охотник.

- Ну, а я о чём. Тут правильный слух нужен. Вот тут, - он ударил левее, - просто бетон, а вот тут – бетон, под которым металл. Разница не ахти какая, но меня ж не просто так взяли.

Довольное лицо Медвежатника триумфально сияло. Он содрал обои, и да – под ними был квадрат бетонной дверцы, в самой глубине которого виднелась замочная скважина. Очень узкая скважина.

Медвежатник лихорадочно стал рыться в своём рюкзаке, доставая какие-то инструменты.

- Отойдите, - громко сказал он и принялся за работу, а остальные стояли вокруг в томительном ожидании, наблюдая за ловкими движениями мастера, лоб которого понемногу стал блестеть от пота.

«Ну конечно, и я должен поверить, что Юра логически догадался, где могут спрятать самое важное», - подумал Пётр. – «Как бы не так. Юра, как ты мог знать наверняка? Значит, тот человек, что дал карту и денег, знал тебя лично. Значит, ты в курсе, что тут произошло и знаешь об этом месте даже больше, чем я сам – я, инженер, проработавший тут пять лет».

Замок щёлкнул, и Медвежатник вытер пот со лба. Тонкой штуковиной, похожей на стамеску, он отодвинул толстую дверцу и заглянул в сейф. Ценностей там не было. Только папка.

Неизвестно, у кого глаза загорелись больше: у Юры, или у Петра. Во всяком случае, у Медвежатника эта находка вызвала лишь очередное разочарование.

Пётр схватил папку и стал её перелистывать, но ничего не понял – повсюду были какие-то коды. В конце папки виднелся дополнительный карман, и все страницы в нём были помечены красным.

- Юра, в письме было сказано, что ты поможешь ответить на вопросы.

Юра молча взял папку, а Пётр не отводил от него глаз.

- Мне, в принципе, всё равно, как ты в этом замешан, - сказал он, - только помоги понять, что дальше делать.

Юра ничего не ответил, только молча читал. Медвежатник шарил вокруг, но ничего ценного больше не нашёл, он даже принялся снова постукивать по стенам, чтобы найти ещё сейф, но тщетно.

- Это коды, - заключил Юра и закрыл папку. – Коды запуска, коды отмены, перезагрузки, настройки.

- Коды к чему? – спросил Пётр.

- К машине. Если тебе не сказали, над чем тут работали, то я вряд ли смогу объяснить на пальцах. Но то, что Медвежатник пытался себя убить, и все эти трупы в деревне – это всё машина. Побочный эффект, точнее. Когда сильно бьёт – кто-то себя убить хочет, или не только себя… Слабо – просто галлюцинации. Выражаясь простым языком – жарит мозги.

- Значит, надо идти во второй корпус, - сказал Пётр, двигаясь к двери. - Там и есть эта машина.

Юра собирался было уйти, но услышал вдогонку:

- Юра! Уже давно ясно, что ты больше меня знаешь.

- Ладно, - ответил тот, обернувшись. – Были люди, и пока ты лежал в траве десять минут – они исчезли. Остальное всё – теория. И пока теория не доказана, говорить не о чем, и болтать попусту я не люблю.

- А я тогда почему не исчез?

- Машина до тебя не дотянулась, радуйся.

Держа в руках папку, Юра вышел в коридор, остальным лишь оставалось послушно двинуться следом.

На улице, по дороге ко второму корпусу, Юра обратил внимание на глубокую царапину в бетоне, которая вела куда-то к вертолёту. На площади валялась лопасть, вылетевшая из, кажется, какой-то интересной системы вентиляции. Видимо, рвануло сильно, а это значит, что точно была авария.

- Ого! – аж прикрикнул позади Медвежатник.

Намётанный и внимательный глаз профессионального вора. Казалось бы, просто валяющийся вещмешок. Однако, раз уж он заинтересовал Медвежатника, значит, в нём был мёд.

- Ну, уже лучше, - заулыбался он, роясь в вещмешке. Внутри были драгоценности, золотые часы, старые деньги и наградной пистолет. Медвежатник молча посмотрел на Петра, напоминая об уговоре, и тот одобрительно кивнул.

- Рты закрыли все, - прошипел Охотник и замер на месте. – Слышите?

Команда прислушалась, но ничего не услышала.

- Не слышите, что ли? Как будто гудит что-то…

Наконец, до ушей остальных тоже дошло. Гудела сирена, но так тихо, словно где-то далеко, и в тоже время совсем близко. Охотник заметил, будто вертолёт становился чуть ярче и даже… новее. Воздух немного задрожал, и хоть этого не было видно, казалось, что потряхивает даже летающие частички пыли. С советского кумача на флагштоке, изодранного ветрами и дождями, исчезали дыры, ткань приобретала первозданный вид. Сирена выла всё громче, и Петру даже показалось, что он слышит голоса. Царапина в бетоне, лежавшая прямо под Медвежатником, вцепившимся в свой вещмешок, исчезала.

Наконец, сирена завыла на полную громкость, напугав команду, и они не нашли ничего лучше, чем стоять на месте, прижав от страха уши. Всё вокруг казалось таким… новым. Сегодняшним, не вчерашним.

Медвежатник уронил вещмешок, услышав неподалёку крики и, когда Юра увидел, что система вентиляции стоит как новая – она тут же рванула. Оторвавшаяся лопасть полетела по уже знакомой траектории. Лишь один миг, и царапина в бетоне нарисовалась заново, ещё один миг, и Медвежатник беззвучно упал на отрезанных пролетевшей лопастью ногах. Когда он рухнул на бетон и завопил, вот тогда и появились кричащие люди, но и они не могли перебить оглушающего воя сирены.

У вертолёта стояли солдаты, в которых палили с вышки. Охотник не понимал, в кого ему целиться и стоял как вкопанный, Юра и Пётр же, побледневшие, вросли в бетон и вращали глазами. Медвежатник истошно вопил, лёжа с перерубленными ногами, солдаты кричали и стреляли в других солдат, вокруг бегали люди, и Петра всего застрясло, когда в пробегающем человеке он узнал Толю – инженера, что так же исчез одиннадцать лет назад. У ретранслятора стояли двое деревенских, видимо, Ванька и Саня, так же не зная, куда себя деть. Один попытался выстрелить из ружья, но деревенский охотник солдату не ровня, и оба они упали замертво от нескольких метких выстрелов.

- Бежать! – крикнул, наконец, Охотник и, пользуясь суматохой, стал прорываться сквозь толпу ко второму корпусу.

Пётр пытался помочь Медвежатнику, но Юра схватил его за руку и крикнул сквозь сирену прямо в ухо:

- Он не жилец!

Это и так было очевидно: крови по бетону растеклось уже много, а Медвежатник только сказал из последних сил:

- Я не хочу…

Те же слова, что так напугали ночью в избе, когда он пытался себя зарезать. Пётр смотрел на него в полном ступоре пока, наконец, Юра не выдернул его за локоть из этого сна.

Солдаты-чужаки падали на плац в окружении истерящих гражданских, а Пётр и Юра бежали вслед за Охотником. Тот услышал выстрелы совсем близко. Стреляли и по нему.

- Направо, налево по коридору, - бормотал про себя Юра, обгоняя следопыта и расталкивая паникующих учёных в фойе. Охраняющие корпус солдаты, увидев его, потянулись за автоматами, но получили по паре пуль от Охотника, а Юра всё бежал и бежал.

- Прямо, второй поворот, - словно вспоминал он, пробегая мимо ещё одного солдата, который так и не смог его остановить, потому что получил прикладом Охотника по лицу. Да так сильно, что оставил лишь красную полосу, съезжая затылком по стене.

Наконец, показалась массивная дверь, похожая на переборку подводной лодки; дверь была открыта, и Юра влетел в комнату, не глядя, вслед за ним, едва не повалив его на пол, запрыгнули Охотник и Пётр.

- Закройте дверь!

Охотник с трудом задвинул рычаг, Юра и Пётр же, пытаясь отдышаться, сели на пол. Сирена всё выла и выла, послышался топот тяжёлых сапог, и в дверь стали стучать матерящиеся солдаты.

Вдруг всё затихло. Нет, не так медленно, как появлялось, затихло разом, будто плеер встал на паузу. Исчезли как крики, так и сирена, и трое путников остались в комнате одни. Только сейчас Охотник обратил внимание, как много тут аппаратуры. Посередине, над огромной приборной панелью, стоял включённый экран, готовый к командам. Множество индикаторов мигало красным, что показалось Петру нехорошим знаком.

- Ушло, - сказал Охотник, приложив ухо к двери. – Кончилось.

- На время, - ответил, не глядя на него, Юра, плюхнул папку на длинную столешницу перед приборной панелью, сел на стул и принялся читать.

- На время?

- Будет снова. Пока не знаю, когда, - ответил Юра.

- Надо было сразу к воротам бежать, - сказал Охотник.

- Не надо было, - ответил Юра и, подумав, отложил папку и повернулся на стульчике перед стоящими Петром и Глебом, как всезнающий учитель сидит перед провинившимися учениками. – Если бы ты выбежал за купол, оказался бы в девяносто первом.

Те только молча смотрели на него, пытаясь переварить этот бред, но в голове сомнения уже потихоньку развеивались тем, что они только что видели.

- Эта капсула – единственное безопасное место, где время течёт, как обычно. Иначе бы тут с нами щас сидел Воронин. Вот на этом самом стуле, - продолжил Юра, глядя Петру в глаза.

- Ты знаешь Воронина?

- Знал. Только вот у нас в аспирантуре его знали, как Коршунова. Он сменил имя и фамилию, чтобы не трогали.

Пётр только вопрошающе смотрел на него. Да, Юра, ты знаешь даже больше, чем казалось.

- Я у него кандидатскую защищал. Тогда-то он мне всё и рассказал. Ну, не тогда, а когда конец его пришёл. Рак с метастазами. Не мог он уйти, не передав секрет. Он знал, что ты выжил.

Юра кашлянул. В остальном только его голос нарушал лёгкое потрескивание аппаратуры.

- Это самое безопасное тут место. Он сказал мне, как его найти. Больше нигде не спрятаться.

- Не ожидал от тебя таких сюрпризов… - недовольно сказал Охотник, - Мне хотя бы мог рассказать.

- Понимаю, но мне надо было убедиться, что это всё правда, а не выдумки умирающего старика. Воронину я доверял, это просто умнейший человек. Но, пока не проверю сам, я всё равно до конца ничему не верю. Многое не сходилось в его расчётах.

- Он мне карту прислал? – спросил Пётр.

- Он. И он же продал перед смертью квартиру, чтобы ты мог устроить поход. Я единственный знал, что ты мне позвонишь. Понимаешь, у меня своя задача. Эта машина… - сказал Юра, погладив приборную панель. – Эту машину надо правильно выключить. Воронин всю жизнь думал, высчитывал, что будет, если её выключить, насколько это опасно.

Пётр сел на пол и упёрся спиной в стену. Охотник остался стоять и слушал.

- Купол-Один. Не просто так назвали, - продолжил Юра. - Где-то подальше на востоке есть полигон. Там они эту машину испытывали. Только вот шестого июля случилась авария, уверяю тебя, Пётр, виноватых тут нет. Это была авария. Координаты сменились, и вместо собак, которых перемещали на полигоне, купол сработал здесь.

- Перемещали?

- Можешь назвать это телепортацией, не знаю. Планировали, что можно будет забрасывать солдат с оружием куда угодно. Плоть, одежда, всё что на руках есть. Гениальная штука. Ландшафт не трогает, то есть с солдатами кусок земли не перемещается.

- А куда мой сын тогда делся?

- Ты же их видел. Они исчезли, и куда – я не знаю. И Воронин тоже не знал. Какой-то карман. И каждые трое суток купол снова оказывался здесь. Так сказал мне Воронин. Только он не знал, что промежуток по времени с годами укорачивается. Точнее, он знал, но по расчётам было не так быстро. Если бы всё было, как раньше, мы бы не попали под купол. Он должен был появиться только завтра. Я на это надеялся.

- И ты всё это знал, и нихрена не сказал? – рассвирепел Охотник. – Медвежатнику, блядь, ноги отрезало!

- И какой толк, если б я рассказал? Я всё равно не знал, что купол накроет сегодня. Вообще без разницы, всё случилось, как случилось.

Охотник злобно смотрел на Юру, а тому было плевать.

- Я ухожу, - сказал Охотник.

- Как хочешь, - ответил Юра, читая коды. – Ты дядя взрослый.

Охотник открыл дверь и, повернув рычаг, сказал:

- Остановлюсь по дороге, захочешь – догонишь.

Юра кивнул, не поворачивая головы.

- Я людей живых убил сегодня, - тихонько сказал Охотник, выходя за порог.

- Нет, Глеб, - так же тихо ответил Юра. - Ты убил покойников.

Охотник ушёл, и Пётр запер за ним дверь.

- Ты сказал, что если выйти из купола, то окажешься в девяносто первом.

Юра снова молча кивнул.

- А может так быть, что мой сын убежал из купола в лес? - спросил Пётр. - Для него время не поменялось. Может, я не там ищу. Вдруг он вообще взрослый уже и живёт где-то под другой фамилией.

- Ворота закрыты. Куда он убежал, по-твоему?

- Ну я же не попал под купол, значит, у ретранслятора безопасно.

- Тебе тогда повезло. Может, купол сработал и исчез, когда ты с него падал, - ответил Юра. – В любом случае, я видел двух деревенских, которые стояли возле твоего ретранслятора. Они же исчезли. Значит, там тоже не вариант.

Пётр замолчал. Юра продолжал перелистывать страницы в поисках нужного кода.

- Что собираешься делать? – спросил его Пётр.

- Когда купол снова накроет - машину надо перезагрузить, потом вручную выключить. Так можно это всё остановить.

- И куда денутся все эти люди, кто застрял в куполе?

- Без понятия. Они могут навсегда провалиться в тот карман, из которого появляются каждые… полчаса уже, да, полчаса. Или они просто умрут. Я не знаю.

- То есть, ты хочешь сказать…

Юра, наконец, оторвался от чтения, повернулся на стульчике, выказав этим, наверное, некое уважение.

- Ты хочешь сказать, что я точно никогда больше не увижу сына? – спросил Пётр, и в голосе его читалась то ли безысходность, то ли мольба.

- Ну, а я что могу сделать?

- Настрой машину по-другому. Пусть из купола мы попадём в наше время, я не знаю, придумай что-нибудь, Юра!

Всё-таки мольба.

- Я не могу. Пётр, это не так работает. Я должен выключить её. Если я этого не сделаю, время ещё сильнее уменьшится, и потом купол просто появится, и не уйдёт. И станет расширяться, ты понимаешь? Сначала сожрёт лес, потом поползёт дальше. И что ты делать будешь? Через забор прыгать?

Юра всё больше распалялся и от злости у него стали багроветь щёки и раздуваться ноздри.

- Я свою часть уговора выполнил? Ответил на твои вопросы? Чего ты от меня хочешь-то? Как заебало уже с вами нянчиться!

Это был первый раз, когда этот интеллигент выругался. Он яростно смотрел в глаза Петру, а потом его самого вдруг аж передёрнуло от того, как он взорвался, ведь это было для него совсем несвойственно. Гнев тут же ушёл, уступив место бессилию. Он всего лишь физик-теоретик. Его учили разбираться в электромагнетизме, а не разгребать вот такие проблемы. Уже тот факт, что он сидит здесь, на этом стуле перед страшной машиной – сам по себе подвиг. Юра помотал головой и показал свои трясущиеся руки:

- Извини, нервы уже совсем ни к чёрту. Видишь? Мне страшно. Мне пиздец как страшно, - во второй раз выругался он. - Сюда вам нельзя. Да и как ты проведёшь ребёнка через солдат? Ты пойми, вас ещё на входе убьют. Ну, сына твоего, может, и не тронут. Даже если б тут был Глеб сейчас, в прошлый раз нам повезло, в этот могут и убить. Да и пока вы бежать будете, меня отсюда выволокут. Дверь должна быть заперта, красный сигнал должен гореть. Так Воронин сказал. Такие порядки.

Пётр опустил взгляд, шевеля со злости челюстью.

- Сколько времени у меня?

- Хочешь за купол? В девяносто первый?

- Мне плевать, - ответил твёрдо Пётр. – Пусть девяносто первый. Ну, помру раньше, значит. Я Витьку тут не оставлю, и угробить тебе его не дам. Похер мне и на твою миссию, и на Воронина, и на купол тоже.

Юра смотрел в глаза Петра, в эти наполненные яростью и решимостью глаза, и понял, что рисковать дракой здесь, в капсуле, лучше не стоит.

- У тебя будет четыре минуты. Я засекал. Ты должен успеть его найти и убежать с ним за забор.

Пётр задумался, закусив губы, и стал ходить по капсуле кругами.

- Понятно дело, что ты не успеешь! – сказал Юра. – Да и как ты через ворота перелезешь-то?

- Я знаю, где он будет. У себя в комнате. Пойду туда заранее. Время сэкономлю.

- А ворота?

- Придумаю что-нибудь. Сколько осталось?

Юра посмотрел на часы, прикинул:

- Минут десять. Пора бы поискать лестницу какую-нибудь.

- Лестницы в подвале на складе, - сказал Пётр, взяв со стола бумажку с ручкой и принявшись что-то писать. – Там всё заперто, без Медвежатника я не открою.

- Что ты там пишешь?

- У меня другой план.

Пётр старательно писал какое-то письмо, ответив на удивлённый взгляд Юры:

- На всякий случай, если не выживу.

- Через десять минут я запру за тобой дверь, Пётр, - сказал Юра. – И больше её не открою. И второй попытки не будет, с дамбы уже давно энергию не подавали, засекут мою работу.

- Я знаю, - ответил тот, не отрываясь от письма.

Юра нашёл нужные коды, обводя их карандашиком.

- У тебя пять минут, - сказал он.

Пётр свернул письмо, сунул его в карман и пошёл к двери, отпирая рычаг. Когда он обернулся, то увидел, что Юра стоит за его спиной и протягивает руку.

- Удачи тебе в девяносто первом, - сказал он и так сжал руку Петра, что тот снова удивился, откуда в этом щуплом кудрявом пареньке в очках столько мощи.

Пётр кивнул, а когда вышел – массивная дверь за ним захлопнулась и рычаг со скрипом ушёл в положение «закрыто». Прощай, Юра.

Поднимаясь по лестнице третьего корпуса, Петра повсюду преследовали воспоминания, и чем выше по лестнице он поднимался, тем тяжелее становилось на душе, как тогда в морге, на пути к сестре. Вторая комната слева по коридору. Хорошо, что так близко к лестнице. Меньше надо будет бежать.

Пётр открыл дверь. Всё лежало на своих местах, только шахматы не были собраны в коробку. Слой пыли покрывал комнату, но окна оставались целыми. Штаны и свитер Витьки аккуратно сложены в стопку – как его и учил. Солдатам, видимо, не было дела до этого корпуса, ничего они тут не искали.

Подойдя к письменному столу, за которым Витька обычно рисовал, он вспомнил, как уставший приходил со смены и теребил его волосы на вихрастой голове. Цвета на рисунках давно поблёкли, бумага пожелтела. На одном из них Пётр увидел площадь с тремя корпусами, а рядом стоял вертолёт. Как такое может быть? Совпадение это, или нет? Сюда никогда не прилетали вертолёты, даже высшее руководство тряслось по грунтовке через лес.

На другом рисунке он увидел свою семью: вот он сам стоит такой важный, рядом Ира, а посередине – Витька. Почему он нарисовал Иру блондинкой, хотя Пётр ему тыщу раз говорил, что мама была рыжей – непонятно.

Или…

Блондинка на листочке медленно превращалась в рыжую, а воздух снова задрожал. Началось.

Сирена, едва слышная, приближалась. Пётр стоял у двери, чтобы вдруг не столкнуться с материализовавшимся Витькой.

Ноги предательски дрожали.

Пыль из комнаты исчезала. Петру даже показалось, что в коридоре он услышал соседку Римму. Та опять ругалась с Маринкой по поводу съеденной колбасы: лишь возгласы на повышенных тонах за дверью, но это была давно забытая мелодия из далёкого прошлого.

Сирена завыла так, что снова чуть не порвала перепонки. За столом оказался Витька – и он тут же уронил карандаш от испуга.

- Пап?

У Петра задрожала челюсть, но он быстро спохватился, плакать совсем не время. Пора.

- Витя!

- Пап, что это? – испуганно спросил Витька, вылезая из-за стола.

- Витя, бегом со мной! – крикнул Пётр, хватая его за руку.

Витька, увидев постаревшего отца, замялся.

- Что с тобой?

- Потом, - сказал он, поочерёдно поднимая Витькины руки. Компас, стилизованный под часы, был на месте. – Всё, бегом!

- Куда?

- Бегом!

Пётр летел по лестничному пролёту, следя, чтобы Витька не покатился кувырком. На улице кричали люди, и уже послышалась стрельба. Вылетев из корпуса, Пётр, не отпуская Витькину руку, бежал сквозь паникующих работников к КрАЗу мимо вертолёта. На бетоне лежал Медвежатник с отрубленными ногами и вопил.

- Петя, помоги! – кричал он Петру, но тот только говорил Витьке:

- Не смотри, не смотри!

В КрАЗе ключи торчат из замка зажигания, и дверь должна быть открыта – это Пётр знал наверняка. Территория особо охраняемая, поэтому не было нужды что-то запирать. Неподалёку упал убитый солдат у вертолёта, и Витька взвизгнул.

Так и есть, ничего не поменялось: дверь действительно не заперта, и ключи действительно в замке зажигания.

Пётр швырнул Витьку в салон и, – Двигайся! – сам залез за руль.

Солдаты на плаце падали один за другим от метких выстрелов солдат с вышек: всё-таки, у охраны станции подготовка была получше.

КрАЗ без проблем завёлся, и Пётр втопил педаль в пол. Только одна попытка.

- Держись крепко! – крикнул Пётр, когда на полном ходу грузовик приблизился к воротам. Удар был такой, что Витька чуть не сломал руку, а Пётр разбил лоб о руль.

Говорят, что адреналин спасает на короткое время даже от сильной боли. Именно поэтому Пётр не сразу заметил, что несколько пуль калибра 5,45 пробили стекло и застряли в нём самом. Грузовик вышиб ворота, выехал носом в лес и замер. Витька корчился от ушибов, и только сейчас Пётр понял, что стреляли его же солдаты с вышки. Левая рука, левый бок – почти что сито.

Вот же гады…

Пётр достал смятое письмо и отдал его Витьке.

- Витя! Витя… Слушай внимательно. Иди на север по компасу…

- А ты?

- Не перебивай! Иди на север, к вечеру дойдёшь до деревни. Не останавливайся! Расскажешь, как всё было, отдашь кому-нибудь из взрослых это письмо.

- А ты не пойдёшь?

- Я догоню. У меня ноги болят сильно, - сказал Пётр, притянул Витьку за шею и поцеловал его в лоб. – Главное – письмо отдай! Иди!

Витька, казалось, готов был заплакать, но сунул в карман письмо, вылез из КрАЗа и потопал по грунтовке вперёд, иногда оборачиваясь.

Хороший парень. Ты только живи.

Как больно-то, твою мать…

Пётр вылез из грузовика и действительно хотел пойти следом, но переоценив свои силы - рухнул на землю. Этих самых сил не было даже ползти. Главное, что Витька живой. Если это шестое июля девяносто первого, то Воронин придёт в деревню только через три дня. А это значит, что письмо, в котором Пётр рассказал всю правду, дойдёт до местных раньше Воронина. Поверят ли они? Хоть кто-то решится уехать и помочь его мальчику, пока все разом не сошли с ума?

Пётр схватился за траву, пытаясь хоть немного проползти вперёд.

Какой будет жизнь Витьки? Кем он станет, посмотрит ли мир?

Всё как-то странно белело вокруг. Пётр вдруг вспомнил, как Витька родился. Тот жаркий летний день. Какое-то спокойствие окутывало Петра, и он уже не чувствовал боль.

С Ирой он познакомился в универе и, как оно часто бывает в таких случаях, первый курс Ира так и не закончила, потому что случился Витька. Она хотела его убрать, плакала, но он нашёл нужные слова. Как давно это было… А потом были осложнения, и Витька, сам того не желая, убил мать. Врачи сказали в утешение что-то стандартное, но Пётр никогда, никогда не винил Витьку в её смерти. Даже не знал, как вообще можно винить в этом ребёнка.

Доберётся ли двенадцатилетний пацан до деревни один? Конечно! Пётр в этом не сомневался. Витька чертовски умён, весь в мать, а дикие звери уже бегут из леса, как с тонущего корабля. Он доберётся.

Пётр всё уползал подальше в траву и кусты, не хотел оставаться на дороге.

- Пока, пап, - только сказал в его голове Витька, и Пётр остался на траве смотреть на небо девяносто первого, ответив, наконец, на свой вопрос: «Как?»

«Как изменить прошлое?»

Это, на зависть многих людей, для Петра оказалось возможным. Витька, ты только живи.

Мальчуган в последний раз обернулся на уже оставшийся далеко позади грузовик и, видя, что отец за ним не идёт, вытер слёзы и побежал дальше.

Сидевший на бревне у кустов Охотник жевал тушёнку, и то ли чутьё подсказало, то ли какая-то интуиция, но он почему-то схватился за Сайгу и встал, смотря на грунтовку. Словно ветерок подул. Витька тоже бежать перестал, как будто почувствовал что-то. Они стояли лицом к лицу, но не видели друг друга. Потому что Витька стоял здесь в девяносто первом, а Глеб – в две тысячи втором.

Витька побежал дальше, и Охотник решил всё-таки вернуться за братом. Подойдя к воротам, он увидел, что они пробиты, и между ними застрял старый, проржавевший КрАЗ. Юра кое-как перелез через преграду, заглядывая в окошки.

- Всё, - сказал Юра. – Сделал.

- А это…

- Инженер пробил.

- Смог, получается?

- Получается, что так. Стёкла, конечно, прострелены все, но их ведь тут нет.

Юра покивал головой и пошёл дальше. Охотник двинулся за ним, оставляя позади богом забытый Купол-Один и не замечая того места, куда уполз раненый когда-то Пётр.

Когда они проходили через деревню, то ЗИЛа у дерева не увидели. Неужели уехали? Добрались ли они до города?

Вернувшись домой, Охотник собрал вещи и уехал куда-то в Сибирь, то ли охотиться, то ли гидом работать.

Юра пытался найти Петра, проведать его, но всё тщетно. Витьку он тоже найти не смог.

А дальше… Дальше жизнь покатилась, как и раньше. Она текла мощным потоком, неся людей течением и разбивая о камни тех, кто пытался плыть против.

В один прекрасный день, возвращаясь пешком с работы, Юра увидел сидящего на лавке призрака. И как часто бывает, когда настолько погружён в свои мысли, что неожиданное событие чуть не сбивает с ног, так и Юра, увидев призрака, жадно жующего сэндвич, остановился и стал смотреть на него в упор.

Да нет же, волосы чуть светлее, но лицо… Он был как две капли воды похож на Петра. Паренёк заметил, что какой-то прохожий встал прямо напротив него, и поднял взгляд на Юру.

- Виктор?

- Да, - ответил призрак, продолжая жевать. – А вы кто?

- Вашего отца Петром звали?

Паренёк на лавке не на шутку переполошился и даже вскочил с неё, прекратив жевать.

- Вы знали моего отца? – спросила точная копия Петра.

«Знал?»

Вот так, в прошедшем времени? Слово это, как молния, пробежалась по нейронам в мозгу Юры. Пробитые стёкла. Уехавший ЗИЛ. Не мог найти обоих, потому что одного уже не было на этом свете, а второго усыновили под другой фамилией. Все кусочки вставали на место, и самый страшный заставил Юру глубоко сожалеть, что он никак не мог помочь Петру полгода назад.

Так откуда Юра мог знать? Даже Воронин не понял, что Купол не только укорачивал промежуток появления те пятнадцать лет, но ещё и расширялся и к две тысячи второму уже сожрал ворота. Откуда ему было знать, что КрАЗ, проломив их, так и не покинул Купол, и Пётр, лёжа на траве, тоже не выбрался в девяносто первый. Он, как и Медвежатник, который никогда уже не вернётся к дочери, теперь вечно будет жить на крошечном клочке земли в окружении пустоты без времени и пространства, которую Юра как раз и называл «Карманом». И смотреть на чистое, но фальшивое небо девяносто первого.

Автор: Вольский


Текущий рейтинг: 86/100 (На основе 144 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать