Я работаю в зоопарке, с животными здесь что-то очень не так

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск
Meatboy.png
Градус шок-контента в этой истории зашкаливает! Вы предупреждены.

Содержание

Часть 1[править]

Я долго думал, перед тем как опубликовать это. Я слышал, что здесь можно поговорить о странных вещах. Может быть кто-то понимает, что происходит, и он может дать мне ответ, или хотя бы успокоить.

Я был хранителем зоопарка двадцать девять лет. Я не буду называть свое имя или точное место, где я работаю, по причинам, которые станут понятны позже. Это профессия, которую я полюбил всем сердцем. Чувство удовлетворенности, полученное от заботы о животных, - это то, что я не в силах описать. Все эти годы прошли без происшествий.

Так было до ночи взлома.

В прошлом месяце, около 3:00 утра, сработала система сигнализации. Как только прозвучал звонок, я выскочил из постели и бросился на работу, и я не боюсь признаться, что нарушил ограничение скорости несколько раз. В первую очередь меня беспокоили животные, не ранен ли кто. Исходя из моего опыта, на улице полно больных на голову людей способных на такое. У меня в голове мелькал миллион сценариев, каждый из которых был ужаснее предыдущего.

Я остановился, когда пульсирующие красные и синие огни попали в мое поле зрения, освещая знак на входе, и выскочил из машины. Меня встретил молодой полицейский, который выглядел только выпустившемся из академии, стоя и почесывая голову. Он резко дернулся в мою сторону, когда он увидел, что я прислонился к натянутой ограждающей желтой ленте.

«Эй! - рявкнул он. - Тебе нельзя туда заходить!»

«Я работаю здесь, старший сотрудник». Ответил я, показывая именной пропуск. «Что случилось?»

Коп стоял молча, пытаясь сформулировать ответ. Его плечи пораженчески обвисли.

«Если честно, я сам ничего не знаю» - признался он.

Полиция не нашла никаких доказательств присутствия злоумышленника. Но на всех стенах каждого экспоната они обнаружили расположенные спиралью символы, накарябанные на стенах все еще стекающей красной краской. Животные спокойно спали внутри, не обращая внимания на вошедших, даже более враждебные и чуткие, вроде львов и горилл. Менее чем через час тот, кто ворвался, сумел пометить стену каждого экспоната, прежде чем убраться восвояси. Они проверили камеры видеонаблюдения, но все записи что на них были превратились в шум и статические помехи.

Они смахнули это на подростковую шалость, несмотря на явные доказательства обратного. Следующее утро было потрачено оттирание рисунков во время нашей обычной уборки, но контур алых следов еще несколько дней виднелся на каменистом сером.

Все началось с птичьего вольера. Прихотливые попугаи неподвижно стояли на своих насестах. Они, казалось, даже не дышали, просто стояли, следя за каждым нашим движением своими глазами-бусинками.

Затем они начинали раскачиваться вперед-назад в массовом волнообразном движении, которое казалось почти отрепетированным, никогда не разрывая зрительный контакт. Эффект распространился и на остальных птиц, которых мы имели, от черноголовых ткачей до американских кондоров. Всякий раз, когда кто-то входил, они просто прекращали все свои дела, поворачивались к нам, и неустанно смотрели, начиная свое странное покачивание.

Некоторые из нас шутили по этому поводу, делая неизбежные сравнения Хичкоком, о том, что это было началом птичьего восстания. В то же время мы все еще беспокоились. Мы не могли понять, был ли причиной этого необычного явления стресс, вызванный недавним инцидентом, или что-то в их диете или вольерах. После многочисленных проверок мы не нашли ничего необычного.

Но на птицах это не закончилось.

Всякий раз, когда мы проходили мимо, животные замолкали. Львы припадали к земле, нервно дергая хвостами. Шимпанзе выглядывали из-за деревьев, прячась за стволами и густой листвой. Даже когда мы мыли их каждое утро, они стояли там под напором из шланга, даже не вздрагивая. Их привычки и доверие, которые мы за долгие годы заслужили, исчезло в один миг, замененное чем то, что вызвало у меня мурашки. Словно что-то чужое примерило на себя их шкуры.

Это был особенно напряженный день, на последних этапах летнего ажиотажа, когда семьи собирались в зоопарке, прежде чем дети возвращались в школу. Я был в своем офисе и работал с документами, но вопли ужаса были достаточно громкими, чтобы услышать через окно моего офиса, и потому я понял, что что-то не так задолго до того, как сообщение донеслось из моего радио.

Один из горилл, Хенрик, молодой самец с серебристым оттенком, был в чудовищной панике. Он расцарапал собственное лицо достаточно сильно, чтобы оставить рваные раны на коже, и бил кулаками по груди, рыча и воя, как будто он видел что-то ужасное, и изо всех сил пытался отогнать.

Затем, прямо перед группой детей, он начал снова и снова биться головой о стекло так сильно, что по нему побежали трещины. Он делал это до тех пор, пока почти не проломил себе череп. Кровь заляпала потрескавшееся стекло и стекала на землю. Нам удалось усыпить его, прежде чем он прорвался, но к тому времени ущерб уже был нанесен.

Вид его, лежащего на холодной металлической плите в офисе нашего ветеринарного зоопарка с закрытыми глазами, с кривой линией швов, заканчивающейся чуть выше переносицы, разбил мне сердце. Я присутствовал, когда он родился, и наблюдал, как он стал взрослым за последние несколько лет. Он был почти как сын для меня.

Мы пытались, но никто не смог объяснить его внезапную вспышку бешенства. Вольер горилл был запечатан для ремонта на следующие несколько дней, пока Хенрик не придёт в себя.

На ежедневной утренней встрече на следующий не было привычных дружеских перепалок и теплой атмосферы, сменившегося холодным молчанием и неуверенностью. Я старался поддерживать порядок как мог, но даже мне было тяжело унять дрожь. Мы все боялись места, которое когда-то любили.

Странное поведение продолжалось. Птицы продолжали раскачиваться, словно их тянула взад-вперед какая-то невидимая рука, их перья падали на землю, жестоко выщипанные, с все еще прикрепленными кусками кожи. Змеи свернулись в плотные шары из колец, пряча головы внутри. Приматы просто сидели на пеньках, обвив конечности вокруг тела в позе эмбриона, и завывали, задрав морды к небу. Между криками они издавали более тихие звуки, которые звучали почти как шепот или хихиканье. Готов поклялся, что видел, как мышцы под их кожей шевелятся и растягиваются. В то время я решил, что мне просто почудилось.

Их губы растягивались ужасной клыкастой ухмылкой, настолько широкой, что их лица, казалось, готовы порваться напополам.

Однажды я пришел на выставку сумчатых, одну из самых популярных, чтобы обнаружить, что шиншилла сожрала свой собственный новорожденный помет, ее серо-белый мех все еще был покрыт кровью. Она смотрела на меня с матово-черными глазами, лишенными всякого блеска.

Я вспомнил, как однажды читал статью, где животные демонстрировали необычное поведение перед стихийным бедствием, обычно землетрясением. Считалось, что некоторые разновидности позвоночных могут ощущать естественные нарушения задолго до того, как они произошли. Это имело смысл, ведь мы жили в штате, известном своей значительной сейсмической активностью, но это вышло за любые пределы естественного.

Однажды ночью в офисе было поздно, и я сидел перелистывая документы. Из соседнего окна можно увидеть весь зоопарк с высоты птичьего полета. На фоне полной луны заглядывающей сквозь мои полузакрытые жалюзи я наткнулся на вытянутый силуэт жирафа.

Он стоял там, светящиеся сферы его глаз четко видны в темноте. Я проработал там почти тридцать лет, но я никогда не был так напуган спокойно стоящим животным.

Его голова откинулась назад, и я оцепенев мог лишь смотреть, как его череп начал расходится пополам, кожа на морде слезла, скатываясь назад как рукав.

Вскоре последовала его шея, развернувшаяся, как лепестки цветка, обнаженная красная глотка пульсировала в лунном свете. Из обнаженного горла показались блестящие черные щупальца, дергаясь и извиваясь на фоне ночного неба. Это продолжалось в течение нескольких ужасных, завораживающих минут, пока я мог только наблюдать, мой мозг силился понять, что происходит передо мной.

Во мгновение ока, существо вернулось к своей прежней форме, как будто ничего не произошло, и продолжало щипать листья, прежде чем отступить назад во тьму.

Я понятия не имею, что, черт возьми, происходит, но я уверен, что взлом имел какое-то отношение к этому. В ту ночь произошло что-то за пределами человеческого понимания.

Их крики становятся громче с каждым днем, все смешиваются в один ужасающий шум, который наполняет зоопарк.

Они становятся чем-то другим.

И я не знаю, как долго мы сможем удержать их взаперти.

Часть 2[править]

Я не знал покоя месяцами после той ужасной ночи. Животные являлись мне во снах, их морды неестественно искажалась и деформировалась. Их губы двигались слишком по-человечески, шепча неразборчивые слова, разговаривая со мной о чем-то.

Ночь за ночью я просыпался, весь в поту. Я знал, что что-то не так, и к тому времени остальная часть моего персонала тоже. Но руководители были полны решимости выжать все деньги, которые могли, из последних нескольких месяцев лета. Закрытие было немыслимо. Все наши худшие опасения подтвердились, когда сирена взвыла в моем офисе, заставляя дрожать окна. В голе встал не проглатываемый ледяной комок. Я слишком хорошо знал, что означает этот звук. Это был тот, который каждый человек, который когда-либо работал в зоопарке, надеется никогда не услышать.

Одно из животных сбежало.

Внезапный шум привлек мое внимание к радио, наполовину скрытому под кучей бумаг. Я поднес его к уху и услышал всхлипывающий мужской голос среди шипящих помех. Вздохи были настолько быстрыми, что я едва мог разобрать слова, которые он говорил.

"Здравствуйте?"

"Это ... это ... Тоби, сэр."

Тоби. Один из новых стажеров, он был рыжим хулиганистым пацаном нервничающим по любому поводу, только что из колледжа. Несмотря на мой растущий страх, я не мог не посочувствовать. Он звучал так, как будто готов был спятить от ужаса.

«Тоби, что там происходит?»

Он глубоко вдохнул, пытаясь удержать свое хныканье.

«Это… это код красный».

Я провел рукой по моей растущей лысине. Ситуация была намного хуже, чем я предполагал.

Красный код был самой большой угрозой. Это означало побег опасного животного - обычно большого кошачьего.

Когда я выскочил из своего офиса, моей непосредственной заботой, согласно протоколу, была защита моих сотрудников, посетителей и животных. Я знал, что с ситуацией нужно обращаться деликатно - одна ошибка может привести к травме или смерти. Я знал, что лев просто растерянно бродил вокруг, и атаковал если бы мы бросились ловить его. Животное загнанное в угол было наиболее опасным. Мы должны быть аккуратными и не поднимать шума, чтобы поймать его.

Сквозь треск другой голос зазвучал по радио.

«Код Красный, Лев, в Доме Рептилий. Повторяю, Красный Код, Лев, в Доме Рептилий, Прием»

В отличие от Тоби, этот голос был женским и намного более узнаваемым. Энни, наш ветеринар. Она точно знала, что делает. «Принято». Я стиснул в руках рацию.

Мои глаза смотрели на обычно шумную территорию, теперь полностью лишенную людей. Фантики и листовки катались по земле на ветру, натыкаясь на стеклянные стены выставок. Я был более чем рад, что все гражданские эвакуированы, но я не мог избавиться от растущего дискомфорта.

Вот тут до меня наконец дошло.

Все животные умолкли, просто наблюдая за мной из своих вольеров. Панда смотрела мертвыми черными бусинами, грызя кусочек бамбука, птицы вновь качались на своих ветвях. Я обернулся, чтобы увидеть шимпанзе, его лицо было вжато в стекло, ноздри запотевали поверхность. Его губы растянулись в улыбающемся оскале.

Они были как восторженные зрители спектакля, ожидающие драматической развязки.

Я пошел дальше, стараясь не смотреть им в глаза, и вскоре увидел синий брезент Дома Рептилий. Группа реагирования на чрезвычайные ситуации в зоопарке уже собралась, заряжая свои транквилизаторы. Я видел, как Энни держала шприц, из его заостренного кончика сочилась сильное успокоительное средство. Мои плечи облегченно опустились.

«Энни, пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, что происходит».

Она нервно помотала головой с такой силой, что аккуратно заправленная прядь ее каштановой косы высвободилась и упала на бровь.

«Без понятия. Самсон просто сошел с ума. С легкостью разбил стекло.» Пробормотала она.

Она указала на путь из пятен крови, который исчезал в открытом дверном проеме выставки.

«Получил довольно тяжелые рваные раны. Я боюсь, что он истечет кровью.»

«Тогда нам лучше пошевеливаться», - сказал я ей.

Она кивнула, выражение ее лица было таким же стойким, как и прежде, маяком профессионализма, стоящим над волнами страха, которые угрожали захлестнуть нас. Я поднял руку в воздух, привлекая внимание.

«Никаких резких движений».

Я был полон решимости поддерживать порядок. Самая важная часть работы с потенциально опасным животным - не паниковать. Я знал, что потеря твоего хладнокровия была частой причиной гибели людей. Наши шаги были медленными и выверенными, чтобы не испугать льва.

Мы последовали за колеблющимися лучами наших фонариков в мерцающий зал Дома Рептилий. Потолочный светильник был поврежден во время первоначальной эвакуации, из-за чего он беспорядочно переключался между ярким освещением и почти полной темнотой.

Наша группа замерла, когда в свете показалась задняя часть взрослого, пятисотфунтового льва.

Один из других хранителей дрожащими руками взвел было пистолет с транквилизатором, когда он повернулся к нам.

Я хотел назвать то, что стояло перед нами Самсоном. Но я знал, что не смогу.

Это был уже не он.

Кровь текла из глаз по его морде, наполовину высохшая на смуглом меху. Ее было так много, что оранжево-коричневый цвет его глаз стал красным. Его рот растянулся в зубастой усмешке, настолько широкой, что казалось, что его морда раскололась, обнажая бледно-розовые мышцы челюсти.

Я никогда не видел, чтобы животное так двигалось, и я надеюсь, что никогда больше не увижу. Его тяжелые лапы дергались с каждым шагом под неестественными углами. Как будто он двигался на сломанных конечностях. Его глаза скакали из как бешеные, вращаясь, как будто они не умещались в черепе. Клочья его затемненной гривы облезли на землю, обнажая вспучившиеся волдыри.

Кроссовки Тоби шкрябнули по полу, но я схватил воротник его рубашки, когда он собирался бросится бежать. Я не осознавал, что это был именно он, пока не увидел, как его бледное лицо показалось в темноте. Но сейчас у меня не было времени, чтобы ругать остальных за то, что привели с собой стажера.

«Не беги, шагай медленно», - сказал я ему.

Я знал, что он не будет достаточно быстр, если лев решит бросится за ним.

Его нижняя челюсть вздрогнула так, что готова была отвалится. Затем этот звук разнесся вокруг, громкий и лающий.

Он смеялся над нами, какой-то низкой, глубокой имитацией человеческого голоса, обнажая ряд острых зубов.

Его голова начала так сильно трястись, что ее контуры размылись. Его глазные яблоки вывалились на пол, оставив позади две черные пустые дыры.

Позади меня Тоби проблевался на пол. Мы все замерзли, не в силах отвернуться от ужасного зрелища, разворачивающегося перед нами.

Два темных колючих шипа вышли из пустых глазниц. Как будто мы наблюдали ускоренную съемку растущего растения. То, что должно было занять годы, происходило за считанные секунды. Мы наблюдали, как оно расширялось и утолщалось до такой степени, что заставило трещать кость. Вскоре они выступили почти на фут перед его головой.

Не в силах больше выдержать, Тоби вырвал пистолет у одного из других хранителей и выстрелил в него тремя дротиками, прежде чем я смог остановить его.

Вместо того, чтобы застрять в нем, транквилизаторы пустили по шкуре рябь, словно под ней было желе с натянутым поверх слоем кожи. Выстрелившие в него дротики, выскочили и рассыпались по полу.

Тогда оно бросилось вперед.

Тоби едва успел среагировать, когда его пронзили костяные отростки из теперь слепых глаз. Его глаза истерически распахнулись, когда рога разорвали его легкие, острые кончики вырвались из спины. Из его широко открытого рта пошла окровавленная пена, окрашивая рубашку.

Оно стряхнуло его, оставив его разбитое тело в растущей луже его собственной крови. Он принюхался, с шипов все еще капала кровь. Когда он метнулся вновь, мы бросились врассыпную. Большинство из нас вжались спиной к стенам, но ногу одного из команды ухватили мощные челюсти. Оно начало трясти его в пасти, словно пес, раздирая когтями его лицо. Окровавленные полоски кожи упали на пол. Его крики эхом отдавались во тьме.

Я закрыл глаза, пытаясь убить все свои мысли. Мои ноги скользнули по полу, напрягаясь от малейшего издаваемого ими звука. Но я заставил себя продолжать двигаться. В тусклом свете я увидел Энни с другой стороны, ее руки, прижатые к стене, пытаясь остаться незамеченной. Тонкий стеклянный цилиндр шприца, торчал из спины льва чуть ниже шеи, но огромная доза лекарств, казалось, ничего не значила для измененного тела.

Прижав палец к губам, я махнул ей рукой. Эта штука копалась во внутренностях, из пасти текла кровь. Я вздрагивал каждый раз, когда вздувались ноздри, думая, что оно нас заметило. Пока он отвлекся, мы собрали тех, кто остался, и ушли как можно тише. Ужас от шанса быть разорванным тем, чем Самсон стал сейчас, была ничем по сравнению с той болью, которую я чувствовал, оставляя двоих из нас позади.

Отсутствие стабильного освещения дало бы нам время, по крайне мере так я надеялся.

Когда мы побежали по коридору, я уже слышал, как по углам эхом гулкого топанья массивных лап. Змеи извивались в своих стеклянных стенах, ритмично стуча по ним. Поток света в конце коридора уже угасал с металлическим грохотом падающих ставней.

Единственная связная мысль, которую я слышал из-за прилива адреналина и крови, была, пожалуйста. Пожалуйста, Боже, позволь нам выйти отсюда живым. После того, что казалось вечностью в темноте, свет улицы проник в мои глаза, почти ослепив меня. Я потерял равновесие и в конце концов растянулся по земле. Остальные вывалились позади меня. Энни сжала грудь, пытаясь контролировать свое лихорадочное дыхание.

Железный занавес вздрогнул, когда оно пошло на таран, я было решил, что оно прорвется. Но экран выдержал, а за этим последовала серия скребущих звуков, словно что-то пыталось процарапать себе путь наружу.

После того, как мне удалось перевести дыхание, мой режим начальника вернулся с удвоенной силой, пытаясь установить хоть какой-то порядок в этом кошмаре. «Соберитесь - нам нужно добраться до главного здания. Там будут запасы, телефон, мы можем позвонить кому-нибудь за помощью…»

Мои слова, казалось, зависли в их воздухе. Остальные застыли вокруг меня, глядя на экспонаты с открытыми ртами. Я почувствовал, как внутри меня все похолодело от выражения их лиц. Я заставил себя подняться с дрожащих колен.

Солнце струилось сквозь зияющую дыру на поверхности стеклянной панели экспоната шимпанзе. Осколки стекла были разбросаны повсюду, блестя в узорчатом свете, который струился сквозь качающиеся деревья. Шимпанзе уже давно не было.

Пока я возилась с рацией, твердая рука Энни повернула меня, и я увидел, что остальные животные тоже исчезли. На каждом экспонате была пробита почти идентичная дыра. Ветер завывал в опустошенных вольерах.

Груз ужаса и отчаяния обрушился на меня с такой силой, что я почувствовал, как мои ноги вновь подгибаются. Мы застыли на месте, ощущение того, что нас сверлят десятки невидимых глаз, спрятаны за каждым углом, готовые броситься и разорвать нас в клочья в любой момент.

У меня осталось только одно слово, которое могло бы подвести итог нашего положения.

"Ебать."


Автор: NorthSelection9

Переводчик: Manworldgrafo

Источник: [1]


Текущий рейтинг: 64/100 (На основе 30 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать