А потом они заварили чай

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск
Avtory-128.png
Эта история была написана участником Мракопедии Hiyoko в рамках литературного турнира. Судьи и авторы Клуба отметили эту историю наградой "Золотой Манускрипт". Пожалуйста, не забудьте указать источник при использовании.

В Таниных снах мягкая трава пробивается сквозь бетон заброшки и щекочет босые ноги. По пустым коридорам гуляет тёплый летний ветер. В её левой руке термос с прекрасным чаем, пахнущим шиповником и лавандой, а правая рука Тани сжимает руку самого важного в мире человека, и они вместе любят друг друга и весь мир. В сновидениях об августовских вечерах Таня опять счастлива.

Сны не напоминают о том, что случилось после. О том, как через месяц самого важного в мире человека не стало. О том, как спустя две недели принудительного лечения её, наконец, выписали из закрытого отделения психиатрического диспансера, посчитав, что своей жизни она уже не угрожает. И о том, как она оказалась в вечной изоляции на своей съёмной квартире, уже не видя ни причины, ни способа что-то менять, проводя досуг в беспробудном сне и редких вылазках в сеть.

– В мире слишком много людей, которые не чувствуют себя как дома, – говорит Таня чайному грибу, взгромоздившись с ногами на кухонную табуретку.

Чайный гриб не отвечает. Это, в конце концов, чайный гриб. Он неподвижно висит в пятилитровой банке с бурым раствором из воды, сахара и чёрного чая, напоминая белую сонную медузку.

Чайный гриб зовут Мико. Его в небольшом тазике принесла бабушка вскоре после выписки из стационара. Чтобы голова не болела, чтобы давление не прыгало, чтобы мысли о смерти эти дурные больше не возвращались. Первым порывом Тани было выплеснуть бледную пакость в коричневой жиже в унитаз, как только за бабушкой закроется входная дверь, но маленькая медуза, прибившаяся к краю тазика, выглядела невыносимо беззащитной и вызывала приступ острой жалости. Поэтому чайный гриб остался в квартире, стал её единственным питомцем и единственным собеседником. И даже получил имя.

Позднее Таня узнала, что чайный гриб – это не отдельный вид гриба и вообще, строго говоря, не гриб, а симбиотическая связь дрожжей и бактерий. Заботиться о нём несложно: просто раз в две недели менять раствор чая и сахара, в котором он живёт, и позволять расти. Чайные грибы обычно вырастают до размера сосуда, в котором обитают, поэтому пятилитровая банка на кухне нашлась очень кстати. Мико переселился в неё и уютно устроился в настое из четырёх литров воды и восьми чайных ложек крепкой заварки. Он хорошо перенёс переезд, быстро подрос и оказался удивительно хорошим слушателем.

Целыми днями Таня спала. Во снах было августовское солнце, был запах незнакомых трав, кирпичной пыли и земли после дождя, были тёплые руки и поцелуи. Просыпалась Таня по вечерам. Долго лежала в темноте, смотря в потолок. Вздыхала. И шла на кухню к милому Мико и старому ноутбуку. Включала лампу. Мико ждал её, неподвижно зависнув в банке, и свет настольной лампы отражался в стекле, как солнечные блики в человеческих глазах. Таня заваривала чай в дешёвых керамических чашечках, стилизованных под фарфор. С мёдом, с мелиссой, с лавандой, с шиповником – под настроение. Чокалась чашкой с пятилитровой банкой, отчего желеобразное тельце Мико еле заметно вздрагивало. Впервые за сутки улыбалась в ответ этому дрожанию. И на всю ночь устраивалась на табуретке.

– В мире слишком много людей, которые не чувствуют себя как дома. Повсюду столько боли и страха. А дом – это место, куда можно вернуться в любой момент и где всегда безопасно. Верно же?

Таня смотрит в глаза своему отражению в кухонном окне на фоне чёрного зимнего неба. Шторы когда-то давно свалились и с тех пор так и лежали на подгнивших бабушкиных соленьях грязными тряпками. У Тани грязные нечёсаные волосы, осунувшееся лицо, старая затасканная футболка в дырках и треники, протёртые на коленях. Она отворачивается и переводит взгляд на Мико. Небольшой ночник стоит на кухонном подоконнике сразу за банкой, отчего та словно светится изнутри. Тане кажется, что на неё из банки смотрит что-то обжигающе живое, светлое и доброе.

– Тебе хорошо, ты в банке плаваешь. А я кто? Вот именно. Бездомная.

Таня поднимает банку и наливает в чай сквозь марлю немного Мико. Чай пузырится в чашке. И на вкус начинает кислить.

Идея пересадить кусочек Мико в ванную пришла к Тане сама собой. Ванной она уже давно перестала пользоваться: в мытье теперь виделось слишком много хлопот и слишком мало смысла. Но интернет заботливо рассказал, каких размеров могут достигать чайные грибы. Таня смирилась даже с необходимостью выйти из дома, чтобы набрать достаточно чая для объёма ванны. Прохожие с неприязнью косились на сгорбившуюся Таню в дурно пахнущей куртке. Таня удивлённо оборачивалась на взгляды прохожих.

После погружения Мико в ванну Таня всё ещё ночевала на кухне. Но иногда по ночам она заходила в ванную комнату под больной мерцающий свет лампочки, ставила чашку на край раковины и, внимательно вглядываясь в своё отражение на поверхности раствора, разговаривала с Мико. Подливала в ванну свой чай с мёдом, с мелиссой, с лавандой и шиповником.

– Как ты думаешь, что не так с этим миром?

Горящие глаза Тани отражаются в зеркале воды.

– С ним не так в принципе всё, да… Но в первую очередь – то, что людям некуда приткнуться прежде, чем их заберёт смерть, а я, чёрт возьми, люблю людей. Страх, зло и боль вызваны не смертью, но отсутствием дома. Будь у каждого место, где всегда хорошо и куда всегда можно вернуться, не было бы в мире зла. Ты знаешь, что у меня не было мест, которые я могу назвать домом, но теперь я знаю. Дом – это сидеть с тобой. На кухне или в ванной. И разговаривать.

А через месяц дно ванны скрылось под бледной поверхностью Мико полностью.

Идея принять с Мико вечернюю ванну тоже пришла Тане в голову сама собой.

– Мико.

Таня погружается спиной в Мико, чувствуя, как её обнимают мягкие прохладные волокна. Лампочка на потолке начинает раздражающе мерцать. Таня закрывает глаза, чтобы не видеть её, и чувствует мягкие, несмелые прикосновения маленьких нагревающихся щупалец. Они поглаживают в воде её спину, ладони, пятки, как мягкая нагретая солнцем трава.

– Мико, перестань, щекотно же! – смеётся Таня, наклоняет голову, приоткрывает рот и пьёт кисло-сладкий раствор, зажмурившись от восторга.

Невидимые за сомкнутыми веками щупальца обнимают уже всё её тело, и Таня чувствует, как растворяется в теплоте и ласке. Жидкость вокруг неё становится всё горячее с каждой минутой, а терпкий запах чая августовского лета, незнакомых трав, кирпичной пыли и чая с шиповником и лавандой накатывает волной, и от него кружится голова. Таню одолевает блаженная истома, она проваливается в безмятежность, не чувствуя ни жёстких стенок ванны, ни раздражающего мерцания темнеющей лампочки на потолке.

– Я люблю тебя, Мико, – говорит она и мягко целует немеющими губами окружающее её со всех сторон тёплое и живое. – Я их всех люблю. Так люблю…

Таня засыпает, и в её сознании вспыхивают странные, незнакомые мысли и мечты. В них стоит августовское лето. Силуэт знакомой заброшки опутан паутиной липких белых волокон, и из десятков тёмных провалов окон изливается и струится вниз по стенам чёрный чай. Свет заходящего солнца ложится на пропитанную чаем землю, а потом Таня видит, что это не солнце, а настольная лампа, и вот она уже на ночной кухне, чистая, радостная и завёрнутая в лёгкий халат, а перед ней светящаяся неярким вечерним светом пятилитровая банка, покрытая марлей, и в ней Мико – такой родной и хороший, и Таня смеётся и заваривает для них двоих чёрный чай с шиповником и лавандой, а в кухонном окне отражается звёздное небо, и все звёзды вселенной сливаются лучиками созвездий в великом астрономическом симбиозе, и нет ни здесь, ни вокруг больше зла, потому что все мировые проблемы на самом деле решаются, если просто сесть у себя дома на кухне, выпить чай и поговорить...


Таня просыпается в остывающей ванной, обёрнутая, как саваном, холодной вязкой плотью Мико. Её тошнит, она скрючивается, приподнимается и блюёт себе на живот и бёдра чёрным чаем и липкими белыми волоконцами. Те, извиваясь, резво сползают в прохладный коричневый раствор по её ногам. Раствор потемнел, пахнет шиповником с лавандой, и, кажется, металлом. Таня скользит взглядом по своим рукам и ногам и видит десятки маленьких сочащихся кровью ран, круглых и алых, как пулевые отверстия. Ставшая розовой поверхность Мико вздулась пузырём и вяло пульсирует в такт биению сердца Тани.

Таня опять целует розовую густую плёнку на воде и с трудом встаёт.

– Я понимаю, – шепчет она. – Это было необходимо, да?

«Да», – вспыхивает в голове расплывчатый туманный ответ, и неожиданный мысленный контакт отдаёт в виски глухой болью. Таня не удивляется.

– И теперь мы навсегда вместе?

«Вместе. Навсегда».

Таня перевешивается через край ванны, пытается встать и сползает на пол вдоль стены. Тёмная кисло-сладкая жидкость в ванной переливается через белую эмалированную кромку и хлещет на кафель. Белые волокна, прилипнув к телу, свободно тянутся за Таней. Она накидывает полотенце и, шатаясь, выходит в коридор.

Слышно, как сзади расползается что-то мокрое, раздаётся влажное шлёпанье, будто что-то большое и бесформенное выбирается из ванной и шагает на кухню. Семенит мокрыми липкими шажками бессчётных ложноножек. Таню снова рвёт, на этот раз кровью.

– Я помогу нам, Мико.

«Поможешь».

– Всё будет хорошо.

«Всё будет хорошо».

– Нужно научить тебя говорить, глупый.

«Нужно».

Слышится назойливая мелодия дверного звонка.


– Вы меня заливаете! – негодует за дверью незнакомый мужчина.

Таня открывает, завернувшись в полотенце. Всё ещё шатается. Но уже знает, что делает. Они с Мико – знают. Одного человека мало, а их будущему дому нужен сосед.

– А меня зовут Таня.

– А меня зовут Артём, и вы заливаете меня чёрным, мать его, чаем!

– Вы его пробовали?

– Стану я вашу дрянь пробовать! Что у вас там такое шлёпает? Чавкающее такое? Запах этот ещё... Вы в чём, простите, мылись?

Артём втягивается внутрь квартиры, силясь разглядеть что-то в полумраке. Таня улыбается, убирает свалявшиеся мокрые волосы, покрытые белым волокном.

– Это чай. С пола я уже убрала. Пойдём на кухню, Тём.

– Зачем?

– Все деньги там. Я оплачу тебе ремонт.

– Ты хоть знаешь, сколько…

– Понятия не имею. Ты мне объясни.

Артём брезгливо шагает вперёд по грязному, много месяцев не мытому полу, отворачиваясь от Тани. Не разуваться же тут.

И столбенеет на пороге кухни.

Человеческий разум, столкнувшийся с необъяснимым, выдаёт одну из трёх реакций – бей, беги и стой на месте. На долю Артёма выпала третья из этих реакций.

– Понимаешь, Тём, я вырастила чайный гриб в ванной, – сказала Таня, сбрасывая полотенце. Артём увидел, как из множества обрамлённых свежей коростой ранок на её теле короткими толстыми волосками выглянули белые волоконца и заструился чай.

– Что за херня?!

Ноги Артёма скользят по липкому белому ковру, покрывающему стены, пол и потолок кухни. Он отшатнулся к кухонному окну, когда из-за спины Тани к нему потянулось тёмное влажное щупальце. Оно пахло шиповником и лавандой.

За окном вечер. И девятый этаж. Можно разбить окно табуреткой, позвать на помощь, успел подумать Артём, но эта мысль утонула в липком холодном ужасе и подступающей к горлу панике.

– У тебя щупальца из чая! – голос Артёма перехватило.

– Такое случается, когда выращиваешь чайный гриб в ванной, – улыбнулась Таня.

– Мне страшно. Отпусти меня. Не нужно никакого ремонта. Просто отпусти. Отпусти...

– Ты же уйдёшь тогда.

– Уйду. Мне очень страшно.

Глаза Тани засветились августовским солнцем.

– Поэтому ты здесь.

– В каком, нахер, смысле поэтому?

– Тебе же страшно.

Ноги Артёма подогнулись, и он с криком упал на табурет, которым думал разбить окно. Хотелось верить, что кошмар, в который он попал, вот-вот закончится, и он сможет проснуться, скинуть это наваждение, эту ужасную неправильность. Не бывает девушек, из тел которых льётся чай и тянутся белые нити. Не бывает чайных щупалец. Не бывает...

– Чайные грибы – симбионты. Им легче, когда вместе, когда тепло и приятно. Они не умеют создавать сами, у них волоконца, но они умеют отражать живое и человеческое. Я долго говорила с Мико. Я дарила ему свою любовь и тоску по дому. Я рассказывала ему каждый из своих одинаковых снов. И мы вместе пили чай. И вместе нам было тепло и приятно. Он перенял у меня вселенскую любовь и желание подарить людям дом, а я у него – желание соединять и расти. Он пока неправильно это...

В накатывающих на Таню мыслях мегаполисы опутаны толстым полотном из белых ниточек, похожих на сеточку марли. Из руин рухнувших многоэтажек торчат человеческие туловища, руки и ноги, слившиеся в одно, и из десятков маленьких ран на них сочится сладкий чёрный чай. Это – их общий дом.

– ...представляет...

Таня против своей воли думает о выживших, которые, крича, бегут от надвигающегося тёмного тумана, пахнущего чаем и кровью, но уже скоро их давление будет в порядке, их сердца будут наполнены любовью друг к другу, а головы не будут болеть. Они будут дома.

– Но я его переучу. Его никто никогда не учил. На самом деле...

Дом. Счастье. Чай.

– ...вместе мы намного лучше понимаем, что делать.

– Этого просто не может быть!

– Мико – волшебный, мне ли не знать.

– Просто отпусти меня!

– И ещё. Твой выбор страшнее. Вне дома страшно.

– Да есть у меня дом!

– Нет у тебя дома. Мико прав, мир нужно изменить, но никаких развалин. Всё будет гораздо тише. Грустное приносит боль сразу, а радостное – когда кончается. Поэтому идеальный дом – это кухня, на которой ничего не происходит, где просто пьют чай и разговаривают, понимаешь?..

– Что?..

– Через Мико в себе я слышу голоса других бездомных. Они пока не знают, что больше не одиноки. И некоторые из них пьют чай. Мы с тобой, мы с Мико сможем выйти с ними на связь. И мы начнём соединять. Сотни тысяч домов и кухонек, миллионы голосов, миллиарды заваренных чашек чая.

– Подожди!

– Там, где мы будем, больше ничего не останется. Только домашний уют, свет и тепло. Только вечное кухонное окно и вечный стол с дырявой клеёнкой. И можно будет всегда, каждую минуту, сидеть на кухне, пить чай и разговаривать. Обо всём на свете.

Бурые и белые щупальца взметнулись из-за спины Тани и врезались в грудь Артёма, с силой отталкивая его назад и вниз. Артём почувствовал, как падает с табурета, как всё летит куда-то вверх, а линолеум пола в дрожжевом налёте врезается в его левый бок. Локти свело невыносимой острой болью, Артём закричал, захлёбываясь, и горячий поток полился в его горло, а вкус чёрного чая с шиповником перемешался со ржавым привкусом крови. Перед глазами всё потемнело, и, в последний раз посмотрев на прежний мир, Артём увидел, как над ним с нежной улыбкой склоняется Таня, приподнимает его голову мягкими тёплыми ладонями.

– Эй. Теперь всё хорошо. Поднимайся.

По её лицу струились бурые слёзы. В мире было слишком много людей и слишком мало домов.

А потом они обнялись и заварили чай.


Автор:Hiyoko

Текущий рейтинг: 53/100 (На основе 21 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать